Фритьоф Нансен – По Кавказу к Волге (страница 17)

Одаренный острым умом, организаторскими способностями, изобретательностью, находчивостью, непоколебимым мужеством, исключительной силой воли и самообладанием, Шамиль был превосходным военачальником. Обладал пламенным красноречием и проворством в сочетании с мудрой дальновидностью. Он отлично понимал свой народ и всегда знал, что сказать и как поступить. Необыкновенная проницательность научила его задействовать и хорошие, и дурные качества человека; как большинство великих предводителей, Шамиль был искусным актером: благодаря своей замкнутости, своему смирению пророка, своей жизни аскета, своему отшельничеству он редко попадался на глаза людей и своими долгими уединенными размышлениями о Пророке и боге окружил себя таинственным ореолом избранника Аллаха и наместника Мухаммеда и тем самым обрел огромную власть над умами горцев. Кроме того, он был весьма начитан, тщательно изучал Коран и священные писания, в том числе христианские евангелия, с помощью которых перепроверял свое учение; со временем он понял, как применять полученные знания, и его пламенные воззвания, как правило, вызывали неподдельное восхищение.

С другой стороны, Шамиль был хитер и жесток и прослыл в народе безжалостным и суровым, если не встречал слепого подчинения своей воле. Он прославился бесчеловечными наказаниями и смертными приговорами. Наказывал воров, отсекая им руки. А за мелкие проступки нередко приходилось расплачиваться жизнью. Карательная мера всегда избиралась по велению Аллаха, чьим пророком он был и от имени которого он, имам, всемогущий управитель духовных и светских дел, по собственному усмотрению писал законы и мог даже по своему желанию изменять предписания шариата. Поэтому его словам и обещаниям не всегда можно было верить. В отношении военнопленных, как правило, был беспощаден и в редких случаях проявлял благородство.

Всегда, даже в самых отчаянных ситуациях, он сохранял удивительное хладнокровие и назначал самые жестокие наказания и выносил смертные приговоры все с тем же спокойствием, с каким хвалил и поощрял за заслуги. Однако этот с виду неприступный горец был любящим сыном, мужем и отцом и умел проявлять нежность и любовь к своим детям и получать удовольствие от общения с ними.

Казалось, русские окончательно сломили сопротивление горцев, но их новый лидер не сдавался еще целых 25 лет. Его сравнительно небольшое войско наносило иноземцам одно поражение за другим, и каждый раз, когда вокруг Шамиля сжимались тиски, он таинственным образом выскальзывал из рук русских и вскоре снова нападал, но уже с другого фланга, будто сговорившись со сверхъестественными силами.

Когда Шамиля избрали имамом, положение казалось почти безнадежным. После убийства ханов Хамзад-Бегом и его собственной смерти, как уже было сказано ранее, бо́льшая часть Аварского ханства под предводительством Хаджи Мурада снова обрела независимость. Отступились и многие другие племена, но вновь свершилось чудо, и Шамилю удалось пробудить мюридизм и сплотить людей. Он двинулся на Хунзах, но отважный Хаджи Мурад разбил его войско. Шамиль попытался взять город в другой раз, но вскоре пришлось отступить из-за русских, которые, наседая с других направлений, в октябре 1834 г. под командованием талантливого и храброго генерала Клюки-фон-Клюгенау нанесли ему поражение, захватив аулы Гоцатль и Гергебиль; последний занимал стратегически важное расположение у слияния рек Каракойсу и Казикумухское Койсу. Шамилю пришлось на время оставить мысль о покорении аварцев, сильнейшего горского народа Дагестана. Эту передышку он использовал для укрепления своей власти и объединения в более прочный союз последователей мюридизма в других районах Дагестана и в Чечне. Русские же совершили роковую ошибку, назначив временным ханом Аварии кази-кумухца Ахмед Хана Мехтулинского – смертельного врага Хаджи Мурада – и тем самым окончательно отвратили его от себя.

В марте 1837 г. Шамиль разгромил русские войска вблизи места своего постоянного пребывания, аула Ашильта, расположенного на берегу Андийского Койсу, неподалеку от его слияния с Аварским Койсу. В мае в эти земли вторглась новая армия под началом генерала Фези; 9 июня была взята и начисто разрушена Ашильта, а спустя несколько дней пал и соседний крупный аул Ахульго.

Тем временем Шамиль сражался с русскими в горах к югу от Хунзаха, где располагался не менее важный аул Телетль. Фези бросился туда в поддержку своих соотечественников. Используя артиллерию, русские захватили половину поселения, а другую его часть по-прежнему удерживал Шамиль. Однако русские понесли огромные потери, и это осложняло их положение. Шамиль предложил перемирие; спустя несколько дней переговоров было достигнуто соглашение, и 7 июля русские свернули силы и возвратились в Хунзах. Они утверждали, что Шамиль и его вожди[9] заявили о своем подчинении и поклялись в верности, но это не явствовало из двух писем Шамиля генералу Фези, в которых, напротив, предлагалось заключение мира на взаимно равных условиях несмотря на то, что Шамиль и его военачальники представили трех заложников-аманатов. Не подтверждалось это и тем, что русские отступали по указанному Шамилем пути, оставив врагу поле боя.

В прокламации Шамиль провозгласил великую победу над русскими, изгнанными из Дагестана, и к нему примкнули многие бывшие отступники из других племен. Вернувшись в Ашильту, он воспылал негодованием, увидел, что его любимый и некогда богатый и процветающий аул лежит в руинах, покрытых копотью пожаров; не уцелел ни один из 500 домов; мечеть, где его избрали имамом, стерли с лица земли; обширные сады и виноградники уничтожены, лозы вырваны с корнем, фруктовые сады вырублены, посевы кукурузы вытоптаны, акведуки разрушены.

Так ступали русские по земле, в которую вторглись бесправными чужаками, насаждавшими свою власть. Гневу Шамиля не было предела – он поклялся отомстить.

Шамиль спустился ниже по течению реки и своей следующей ставкой выбрал аул Ахульго, раскинувшийся на двух неприступных скалах на правом берегу Андийского Койсу. Он немедленно взялся за улучшение естественной для этой местности крепости, делая ее совершенно неприступной. Увидев, что с виду прочные каменные башни не выдерживают пушечных выстрелов, он принял оригинальное решение: создать казематы прямо в скале.

Между тем осенью 1837 г. планировалась поездка царя Николая на Кавказ, поэтому русским любой ценой нужно было добиться примирения с Шамилем и свести его с царем в Тифлисе. Переговорщиком отрядили талантливого и храброго генерала Клюгенау, и 18 сентября 1837 г. в диком ущелье близ Гимры состоялась его судьбоносная встреча с Шамилем. Горца окружали более 200 вооруженных мюридов-наездников в ярких костюмах и тюрбанах, а Клюгенау мог полагаться только на своего адъютанта, 15 донских казаков и 10 горцев. Генерал пустил в ход все свое красноречие дипломата, но Шамиль был непреклонен. Увидев безнадежность ситуации, Клюгенау поднялся и на прощание протянул Шамилю руку; в то же мгновение вперед выскочил мюрид, отвел его руку с предостережением, мол, вождю правоверных негоже прикасаться к руке гяура (нечестивца). Вспыльчивый генерал пришел в ярость и замахнулся костылем, которым всегда пользовался при ходьбе, чтобы сбить тюрбан с головы мюрида. К счастью, Шамиль перехватил костыль, удержал помощника, обнажившего кинжал, громовым голосом скомандовал своим людям успокоиться и попросил Клюгенау скорее удалиться. Однако разгневанный генерал, совершенно не внемлющий опасности, дал волю языку и рассыпался в страшнейших оскорблениях в адрес всех горцев, пока адъютант не оттащил его за полу мундира и не уговорил, наконец, уйти. Тогда он демонстративно неторопливо сел на коня и уехал шагом, не удостоив мюридов и взглядом. В то время, как это часто случалось, будущее висело на волоске; если бы Шамиль в последний момент не пресек этот злополучный удар костылем, вне всякого сомнения Клюгенау и его людей убили бы, но и сам Шамиль, и его ближайшие сподвижники, вероятно, не выжили бы в этой перепалке. Последующие годы войны стали бы совсем другими, но вполне возможно, что удалось бы спасти многие тысячи жизней. Вскоре после этих событий царь Николай совершил поездку по Закавказью, где пробыл с сентября по ноябрь, но так и не встретился с Шамилем.

В течение 1838 г. позиции мюридизма неуклонно укреплялись в Дагестане и Чечне, и русские поняли, что наступила пора серьезных действий. В мае генерал Граббе выдвинулся с армией из крепости Внезапной и пошел на Ахульго в надежде окружить Шамиля и раз и навсегда покончить с ним. Тот преградил ему путь своим многочисленным войском, встретив его у неприступного аула Аргуами. Однако 30 мая – 1 июня аул был взят штурмом, сопровождавшимся, как обычно, кровопролитными боями за каждую улицу и за каждый дом. Селение было разграблено и обращено в руины, Шамилю удалось отступить.

Преодолев все трудности, 12 июня Граббе оказался перед Ахульго. Шамиль был окружен; поселение насчитывало 4 тыс. человек, среди которых лишь четверть были мужчинами, способными держать оружие. Однако крепость оказалась слишком мощной для мгновенного штурма, поэтому пришлось организовать осаду и начать бомбардировку. Более чем через месяц, 16 июля, была предпринята попытка штурма, но ценой огромных потерь сдержать русских все же удалось, поэтому осада крепости, сопровождаемая нескончаемыми артиллерийскими обстрелами, возобновилась; русские надеялись уморить противника голодом. Положение защитников ухудшалось, и 27 июля наконец начались переговоры, огонь на несколько часов прекратился, но предприятие не увенчалось успехом, поскольку Граббе непреклонно требовал, чтобы Шамиль покорился русскому правительству и в доказательство искренности своих намерений отдал бы в заложники своего сына Джамалуд-Дина. Обстрелы возобновились. 12 августа Шамиль сам отправил переговорщика, бомбардировки вновь прекратились на несколько часов, но и в этот раз договориться не вышло; спустя некоторое время снова начались переговоры, но вскоре стало ясно, что Шамиль хотел выиграть время, чтобы восстановить свои укрепления. 16 августа ему предъявили ультиматум: если до наступления темноты он не выдаст сына, на следующее утро Ахульго будет взят штурмом.