Фритьоф Нансен – По Кавказу к Волге (страница 16)
В августе того же года Кази-Мулла осадил город-крепость Дербент у Каспийского моря, но спустя неделю подоспело подкрепление; в ноябре он предпринял дерзкую вылазку на город-крепость Кизляр, что на самом севере равнины у Нижнего Терека, близ его дельты. Город разграбили, и горцы вернулись в Дагестан с большой добычей и 200 пленными, в основном женщинами.
Однако звезда имама постепенно угасала. Уже 1 декабря 1831 г. русские атаковали и взяли штурмом укрепление Чумкескент (Агач-Кала) в лесистых горах на северо-востоке Дагестана. Кази-Мулла бежал, а русские понесли огромные потери.
Чтобы лучше охарактеризовать методы ведения горцами войны, стоит упомянуть один примечательный эпизод на горе Гай. Небольшое чеченское племя галгаевцев, живущих в горах, сделало Военно-Грузинскую дорогу небезопасной; наказание не заставило себя ждать. Не встретив серьезного сопротивления, в их долины вторглась кавалерия и пехота с горными орудиями. Однажды русские продвигались по узкой тропе на крутом горном склоне. Внезапно они заметили, что дорогу впереди преграждала огромная каменная башня на неприступной скале. Оттуда противник вел стрельбу с комфортного для себя расстояния, а от небольших пушек русских с трехфунтовыми гранатами проку было мало, ибо они не могли взорвать дверь из толстых дубовых досок, высотой в три человеческих роста, к которой не вели ни ступени, ни лестницы. В обход башни нашли тропу, по которой не могли пройти ни кони, ни арба, но двум отрядам все же это удалось, и они окружили башню. Защитников призывали сдаться, но те отвергали любые предложения. Пушки оказались бесполезны, поэтому пришлось закладывать мину. После трех дней осады и саперных работ мину установили, башню можно было взрывать, но сперва человеколюбивый генерал фон Розен вновь обратился к обороняющимся с приказом сдаться. Наконец, они согласились, но запросили два часа, чтобы разгрести камни, сваленные на прочную дубовую дверь. К отведенному сроку прибыл весь штаб вместе с генералом, напротив башни встала в ружье рота егерей для приема пленных. Двери распахнулись, сперва попадали с полдюжины ружей, а следом за ними по веревке спустились два оборванных и грязных молодых парня. Глядя исподлобья на русских, они скрестили руки на груди в ожидании своей участи.
– Где же остальные, отчего они не выходят? – спросили у них через переводчика.
– Нас столько и было!
В апреле 1832 г. Кази-Мулла посмел угрожать самому Владикавказу, осадив крепость Назрань на равнине у реки Сунжи к северо-востоку от города. Так он рассчитывал поднять кабардинцев на восстание. Несколько дней русские не могли дать отпор, но вскоре дерзкий предводитель вновь отступил. В августе русские успешно вторглись в Чечню: им удалось захватить самый крупный и богатый аул Герменчук, который героически обороняли его жители несмотря на нехватку огнестрельного оружия (см. с. 71). Кази-Мулла в сопровождении верного Шамиля отошел в Дагестан и принялся укреплять свое родное село Гимры, но многие его последователи утратили веру и отступились от своего лидера.
В октябре 1832 г. русские выдвинулись в сторону Гимры. Путь сильно затрудняли ущелья и глубокие пропасти. Когда все укрепились во мнении, что дорога непроходима для войска, русский главнокомандующий генерал Вельяминов спросил: «Может ли собака пройти этой дорогой?» И когда ему ответили: «Так точно, собака сможет», он сказал: «Этого достаточно! Там, где пройдет собака, одолеть дорогу по силам и русскому солдату». Примерно в 6 км от села Кази-Мулла и Шамиль соорудили над ущельем тройную стену с боковым бруствером из камней – здесь и нужно было прорваться. Возле внешней линии обороны стояли две небольшие каменные башни. Это место стоило русским ожесточенной битвы, в которой обе стороны проявили изрядный героизм. Когда первый штурм внешней стены провалился, генерал Вельяминов велел принести барабан. Он сел на него и невозмутимо принялся рассматривать в зрительную трубу позиции противника. Вскоре обороняющиеся заметили его, и вокруг генерала засвистели пули, солдаты падали плотными рядами. Князь Мегрелии, командующий полком, умолял генерала пересесть подальше. На что Вельяминов спокойно ответил: «Верно, князь, здесь действительно опасно, поэтому не будете ли вы так любезны немедленно направить ваш полк к брустверам на правом фланге?» Наконец защитников выбили со стен и брустверов, но две каменных башни по-прежнему обороняли около 60 мюридов, которые не собирались мириться с поражением. Постройки обстреляли из пушек, и русские пошли на штурм. Обороняющиеся не просили пощады и не получили ее; они выбрасывались поодиночке или по двое в надежде пробиться и погибли в бою; уцелели только двое. В высоком дверном пороге показался силуэт худого человека; пока солдаты вскидывали винтовки, готовясь к выстрелу, он перепрыгнул через их головы и очутился у них за спинами; затем развернулся и мигом зарубил троих, но получил штыком в грудь; схватил оружие одной рукой, свалил нападавшего, выдернул штык и сбежал в лес, несмотря на то, что камнем ему проломили ребро и плечо. Никто его не узнал: а ведь это был Шамиль!
Среди множества мертвых тел, нагроможденных перед двумя каменными башнями, выделялось одно: человек, умирая, принял позу молящегося мусульманина, сжав левой рукой бороду, а правой указывая на небо. Подошедшие туземцы узнали в нем своего имама Кази-Муллу. Ликующие русские выставили тело напоказ, но горцы были подавлены: ведь в момент смерти поза имама и тянущаяся вверх рука говорили о том, что он был святым и пострадал ради великого дела.
На следующий день, не встретив сопротивления, русские вошли в Гимры. Они верили, что с мюридизмом покончено и их власть в Дагестане окончательно установлена. Они не думали, что Шамиль смог убежать и, возможно, остался жив, и не предполагали, какое впечатление произвела героическая смерть Кази-Муллы на его сподвижников.
Прячась по укрытиям, на третий день Шамиль сумел добраться до Унцукуля, что рядом с Койсу, к югу от Гимры. Здесь, с пронзенным русским штыком легким, он пролежал 25 дней, борясь со смертью, которая дышала ему в затылок еще не один месяц, прежде чем к нему снова вернулись силы. Побег из Гимры – неслыханное доселе чудо – заставил людей окончательно уверовать в избранность Шамиля Аллахом.
Пока судьба Шамиля висела на волоске, новым имамом и вождем в священной войне (газавате) был выбран Мулла-Мухаммед-Хамзад-Бег. Он тоже был родом из Аварии, из аула Гоцатль, что неподалеку от Хунзаха; примкнул к Кази-Мулле и отчасти сражался под его началом, но не обладал нужными качествами, из-за чего, спасая свою шкуру, предал имама в Гимры. Благодаря Шамилю ему удалось усилить роль мюридизма и укрепить собственную власть. Его поддержала львиная доля аварцев, но хан Хунзаха ответил отказом. Поэтому в августе 1834 г. он двинулся на город с большим войском. Паху-Бике, предвидя бессмысленность сопротивления, в этот раз согласилась примкнуть к мюридизму, но отвергала газават и в заложники-аманаты отправила Хамзаду своего восьмилетнего сына Булач Хана. Однако, прикрываясь благими намерениями, имам, под предлогом переговоров, заманил в свой лагерь и двух других ее сыновей, Абу-Нуцала и Умму (Омара) и, подстрекаемый Шамилем, приказал убить обоих вместе с охраной. Первым пал Умма Хан, и тогда старший брат Абу-Нуцал Хан, словно «разъяренный лев», набросился на врагов и, по словам очевидцев, убил 20 мюридов, прежде чем сам погиб от многочисленных ран. Теперь Хамзад-Бег свободно вошел в Хунзах и приказал обезглавить мать ханов Паху-Бике, хотя она взяла его в свой дом, когда он был еще ребенком, и относилась к нему как к собственному сыну. Вдову Абу-Нуцала пощадили, поскольку она носила ребенка, который впоследствии станет ханом Аварии.
Однако гнусное предательство не прошло бесследно: от имама отреклись аварцы, верные своим ханам. Хаджи Мурад и его брат Осман, сводные братья павших ханов и их близкие друзья, пообещали отомстить, и в пятницу 19 сентября 1834 г. во время религиозного празднования в мечети Хунзаха они убили Хамзад-Бега на глазах его мюридов. Осман погиб, но Хаджи Мураду удалось спастись. Народ восстал, мюриды бежали, а Хаджи Мурад стал вождем Аварии.
В то время Шамиля не было в Хунзахе. Узнав о случившемся, он собрал войско и двинулся на Гоцатль. Опустошил казну и вынудил дядю Хамзада выдать юного Булач Хана, которого задушил и сбросил со скалы в Аварское Койсу. Старый Мулла-Мухаммед уже умер, Хамзад-Бека тоже не было в живых, поэтому в Ашильте имамом и вождем мюридов избрали Шамиля. На их фоне он был, вне всякого сомнения, наиболее значимой фигурой в истории.
Глава VII
Шамиль
Шамиль, одна из ярчайших личностей ушедшего столетия, родился в 1797 г. в аварском ауле Гимры, что лежит на берегу Аварского Койсу, которое неподалеку сливается с Андийским Койсу. Изначально его нарекли Али, но вскоре он стал Шамилем (т. е. Самуилом)[8], . Выдающийся прирожденный лидер, прекрасно сложенный от природы. Довольно высокий, худощавый, с гордой осанкой. Глаза голубые или серые, волосы и борода светло-русые, лицо, весьма вытянутое и узкое, с правильными чертами, излучало серьезность, вдумчивость и спокойствие. В скромном, но респектабельном костюме, как правило, без ярких мюридских цветов, золота и серебра, он всегда производил сильное впечатление на людей, а его манера поведения была сдержанно-уважительной. Он был отличным спортсменом, лучшим в фехтовании, беге, прыжках и во всех видах гимнастических упражнений. Ходили слухи, будто он мог перемахнуть через теснину шириной 27 футов (?) и умел прыгать выше собственного роста. В детстве в любую погоду ходил босиком и с открытой грудью и среди дагестанских горцев отличался особой смелостью и выносливостью.