Фридрих Хеер – Священная Римская империя. История союза европейских государств от зарождения до распада (страница 72)
Во время Тридцатилетней войны и в оставшиеся годы XVII в. отношения между дворами Мадрида и Вены часто были, мягко говоря, напряженными. То, что они не были разорваны, произошло во многом благодаря усилиям некоторых выдающихся послов. Испания в XVII в. была несчастной страной, оправдывая сетования Филиппа II на то, что Бог дал ему в управление так много королевств, но не дал сына, способного ими править. Однако притязания Испании по-прежнему были грандиозными: книга Херонимо де Севальоса, озаглавленная «Королевское искусство хорошо управлять», посвящена Филиппу IV – «императору всего испанского». Но преемники Филиппа II – Филипп III (1598–1621) и Филипп IV (1621–1665) – были слабаками, не способными самостоятельно держать в руках бразды правления. В Мадриде «царствовали» фавориты. Фаворит Филиппа IV Оливарес воскликнул, обращаясь к королю: «Наша проблема в том, сир, что мы безголовые!» Испания была истощенной страной, в которой к середине XVII в. не было первоклассных умов, способных справиться со сложными требованиями борьбы на столь многих аренах – в Италии, империи, Нидерландах, Англии и в открытом море.
Судя по деятельности «архитектора великой войны» Оньяте и мрачной репутации Испании в империи, будет извинительно предположить, что испанское влияние в Вене было только пагубным. Но не все испанцы были разжигателями войны и фанатиками, и в определенные критические моменты их советы были направлены в другую сторону. Испанские советники не рекомендовали претворять в жизнь Указ о реституции, боясь, что это будет испытанием для терпения немецких протестантов, которого они не выдержат. По контрасту с иезуитами, которые считались искренними сторонниками религиозных войн, испанские богословы были на стороне политической сдержанности и компромисса. Капуцин Кирога, приехавший в Вену в качестве исповедника испанской инфанты, удивил всех, выступая за мир с немецкими лютеранами.
Во время Тридцатилетней войны Испания собрала огромные суммы денег для императора, которые, по общему мнению, часто поступали слишком поздно. Эти деньги прибывали из Неаполитанского королевства и королевства Сицилия;
деньги, доставленные из Америки, были нужны самой Испании. «Но если император зависел от Испании в денежном вопросе, то со временем истощенная мировая империя стала бы зависеть от более густонаселенных регионов Германии в плане людей» (Дж. Несенсеффи). Оливарес потребовал десять тысяч немецких закаленных в боях солдат для службы в Италии.
Напряженность между Мадридом и Веной во время Тридцатилетней войны и после нее в какой-то степени ослабла благодаря тщательно продуманной системе межродственных браков. Император Фердинанд III (1636–1657) женился на инфанте Марии – сестре Филиппа IV Испанского и королевы Франции. Марию описывали как «одну из самых привлекательных женщин своего времени». В семнадцать лет к ней посватался странствующий рыцарь – будущий король Англии Карл I; но этот предполагаемый брак с «еретиком» не состоялся. Брак инфанты с Фердинандом (1631 г.) явился результатом блестящей работы Франца Кристофа графа Кевенхюллера, имперского посла в Мадриде.
Брак оказался очень счастливым. Когда Фердинанд уезжал лично командовать своими войсками, что было не редкостью, он иногда оставлял Марию в качестве своего регента. Но в 1646 г. она внезапно умерла в Линце, и вся страна погрузилась в уныние. В то время отношения между Мадридом и Веной были особенно напряженными. После поражений 1636–1640 гг. император был вынужден заложить свои собственные земли и драгоценности своей жены. Позиции католиков везде были под непреодолимым давлением со стороны шведов, французов и протестантов. Все князья – даже католические – были против испанцев. Но каково бы ни было искушение, испанцы не вышли из союза.
В марте 1645 г. император оказался в безнадежном положении. «У меня нет денег, людей, военачальников». Казалось весьма вероятным, что Вена падет. Шведы находились в Кремсе-на-Дунае, Ракоци шел маршем из Семиградья и направлялся в Вену. В такой экстренной ситуации мысли жителей Вены и Мадрида обратились к политическому браку. Император фактически имел в виду два брака: между своей дочерью Марией Анной и инфантом Бальтазаром Карлосом[47]и между своим сыном эрцгерцогом Фердинандом и инфантой Марией Терезией. Однако неведомые для Вены планы уже пришли в действие в Мадриде в пользу брака с Францией, и Мария Терезия стала невестой Людовика XIV.
На мирных переговорах в Мюнстере и Оснабрюке граф Трауттмансдорф обнаружил, что с представителями Испании Пеньярандой и Террановой трудно иметь дело. Испано-австрийский альянс распался, хотя связи поддерживались. Имперскую столицу Вену и барочную культуру империи невозможно представить без этого влияния Испании.
Глава 11
Империя в эпоху барокко (1657–1740)
В один прекрасный день 1665 г. Мехмед-паша (Ахмед Кёпрюлю) – великий визирь Турции – въехал в Вену на ретивом белом коне в сопровождении конных рыцарей в латах, которые выехали к нему навстречу. Звуки медных цимбал, барабанов и гобоев предваряли процессию. Четыре штандарта с развевающимися конскими хвостами символизировали военную мощь турок. Этого важного гостя, которому император великодушно позволил совершить такой впечатляющий въезд в город, сопроводили в предназначенные для него покои в «Золотом ягненке» гофмейстер, бургомистр и ведущие члены гильдий, самые высокие сановники двора и города.
В августе 1664 г. был заключен компромиссный мир между императором и турками в городке Вашваре в Венгрии, за чем последовал обмен приветственными посольствами. Но турки не признавали мира с «неверными», и для них этот договор был всего лишь перемирием. Он последовал за успехом в сражении при Сен-Готарде в долине реки Рааб 1 августа, когда граф Раймондо Монтекукколи с войском, сформированным из австрийских и имперских солдат, остановил вторжение турок в Штирию. Среди тех, кто сопровождал Мехмед-пашу в Вену, был Эвлия Челеби – сын стамбульского ювелира, ученый, путешественник и поэт, который оставил нам отчет об этом «великолепном путешествии в немусульманскую страну, а также город-крепость Вену в 1665 г.». Челеби проницательный наблюдатель (например, он заметил разницу между немцами и венграми) и лестно отзывается о венских лавочниках, врачах, рабочих, художниках, женщинах и симпатичных молодых людях. На него произвел большое впечатление собор Святого Стефана с его органом и гигантской башней, с верхушки которого сияло «Золотое яблоко» – императорская держава. Это «Золотое яблоко» сильно будоражило религиозно-политические фантазии турок как сверкающий символ всемирного господства, который звал их достичь этой цели путем завоевания земель «гяуров» – неверных. Большинство турецких армий, целью которых было завоевание, на самом деле были заняты в противодействии крестовому походу, которым руководили из Константинополя – священного города и второго Рима – и который активно поддерживал «христианский Сулейман» – король Людовик XIV. Челеби мог оценить идеал, который давал возможность «германскому императору» как царю царей властвовать над «всеми народами христианского мира». Будучи воспитанным в византийско-османской традиции, он избегает выражений «римский император» и «Римская империя», когда пишет о Западе. Турецкое посольство пребывало в Вене девять месяцев, в течение которых у турок была масса возможностей изучить и оценить городские укрепления. Челеби решил, что эта великолепная крепость неприступна.
«Турецкий Валленштейн» Кара Мустафа думал иначе: в 1683 г. он стоял у ворот Вены. Правящий император Леопольд I (1657–1705) был судьбой предназначен для церкви; его природная набожность, склонность к наукам и искусству были на самом деле характерны для образованного церковнослужителя. Преждевременная смерть его старшего брата Фердинанда (Фердинанда IV) в 1654 г. поставила Леопольда во главе венской ветви его рода. Его избрание королем римлян, а затем императором было достигнуто лишь приложением огромных усилий перед лицом препятствий со стороны Бранденбурга, Швеции и Франции.
Леопольда, человека хрупкого телосложения, Людовик IV и турки вынудили вести постоянную войну одновременно на востоке и западе. Он стойко держался, и в конечном счете ему удалось перейти в наступление благодаря введению в игру трех средств борьбы: меркантилистской политики, которой он следовал в своих наследных владениях и в империи; своих союзов с европейскими врагами «короля-солнце», а позднее назначения принца Евгения верховным главнокомандующим имперских войск; а также всплеска интеллектуально-политической религиозной и культурной активности, которая нашла свое выражение в имперском барокко.
Широкие просторы империи были опустошены Тридцатилетней войной. В некоторых регионах, перемежающихся с другими регионами, которые война почти не затронула, потери населения доходили до шестидесяти процентов. Общее сокращение сельского населения Германии оценивается в 40 %, и считается, что городское население сократилось на треть. В эти опустошенные и промышленно недоразвитые края хлынул поток товаров из Франции – первой индустриализованной страны в Европе. Леопольд хотел объединить империю экономически. Он представлял себе свой план экономической защиты империи от Франции как «нож, приставленный к корню всех ее доходов и торговых сделок». Совместные колониальные проекты с Бранденбургом и Испанией начали рассматриваться еще в 1660–1661 гг.