Фридрих Хеер – Священная Римская империя. История союза европейских государств от зарождения до распада (страница 74)

Указ о регулировании торговли, изданный в 1705 г. (составленный при Леопольде, но опубликованный за подписью императора Иосифа), оставался в силе вплоть до 1806 г. Он представлял собой сдержанную попытку обеспечить империи экономическую политику. Было сказано, что правление Леопольда I можно считать «первой лабораторией для тестирования проблем индустриальной эпохи, периодом, во время которого рациональная часть человеческого разума подверглась эволюции» (Дж. Бог).

Тем не менее было бы ошибкой предположить, что «экономика» барочной империи была продиктована чисто экономическими соображениями; существующие на тот момент политико-религиозные мнения и преобладающие взгляды на мир также сыграли свою роль. В начале XVIII в. Лейбниц (в 1674 г. ученик Кольбера в Париже) был занят разработкой планов создания общегерманского «разведывательного агентства» и «национального работного дома». Он хотел увидеть Германию, преобразованную в производящее и экспортирующее государство, которое могло победить Францию в экономической сфере. В 1670 г. он явился к императору, чтобы заключить союз с князьями и таким образом сохранить единство империи. Все реформы зависели от воссоздания «традиционного, искреннего немецкого доверия».

В представлениях Лейбница о Reich Europa – «свободе Европы», в которой потенциальные возможности всех государств достигают своего самого полного расцвета, есть стилизованный образ Священной Римской империи. Он видел империю как корпоративную организацию, защитный союз, существующий для своих членов и присутствующий в каждом из них. Каждая страна, таким образом, была «империей», а перед каждым правителем стояла задача «представлять» имперскую власть.

Готфрид Вильгельм Лейбниц был величайшим философом Священной Римской империи. Он стоит в одном ряду с Майстером Экхартом, Николаем Кузанским, Эразмом Роттердамским и Гёте. Лейбниц родился за два года до окончания Тридцатилетней войны 1 июля 1646 г. и умер 14 ноября 1716 г. Он был невысокого роста и так и не утратил своей детской застенчивости, страдал от дефекта речи и всегда хворал. С двадцати лет он носил длинноволосый парик, чтобы скрыть опухоль на шее размером с голубиное яйцо. Как писатель он был неутомим, но из-под его пера выходили больше документы и письма, нежели книги: семьдесят пять тысяч документов и пятнадцать тысяч писем – не меньше чем триста писем в год, причем некоторые из них – сами по себе трактаты. Ткань его мыслей была открыта со всех сторон, как открытая структура империи. О его величайшем сопернике Ньютоне сказано, что его картина Вселенной является отражением конституционной монархии и аристократического правления в Англии его времени. Бог у Ньютона – верховный правитель, который рассудительно воздерживается от вмешательства в управление Вселенной, за исключением моментов крайне острых кризисов. Картина мира, нарисованная Лейбницем, его взгляд на мир и вся совокупность его религиозных и философских суждений представляют собой (знал он об этом или нет) панегирик Священной Римской империи: его Вселенная – это предопределенная гармония, поддерживаемая регулируемым, но добровольным сотрудничеством монад (это выражение он заимствовал у Терезы Авильской). Как и в Священной Римской империи – как это видел Лейбниц – князья, имперские города и все другие группы и отдельные личности, которые были сосредоточены вокруг императора, должны были действовать сообща свободным и упорядоченным образом, как это делали вера и разум, Бог и человек, природное и сверхъестественное, самые маленькие и самые большие объекты во Вселенной.

Для Лейбница-историка представление об империи нашло свою идеальную реализацию в Оттонской системе – эллиптическом сотрудничестве императора и епископов в X и начале XI в. Император и папа римский, руководящие христианским миром как братья, Sacrum Imperium, как ее проповедовали и к которой стремились при императорах Салической династии и Гогенштауфенах, – эта Священная Римская империя, как утверждал Лейбниц, была образцом порядка в человеческом обществе.

«Империя – это всего лишь химера и остов». Многие в Европе разделяли это мнение голландского государственного деятеля Яна де Витта, которое он озвучил в 1664 г. Но ему возразил молодой Лейбниц: «Германия – центр Европы». Его ощущение империи было германоцентричным, но в глобальном смысле, в котором группа, сложившаяся вокруг Шиллера, Гёльдерлина и молодого Шлегеля, все еще думала о «немецком»: как служение глобальному и формирование человека в достоинстве и ответственной свободе.

Мир, в котором он вырос, заставлял Лейбница остро осознавать распад, вызванный в империи и Европе поколениями политических и религиозных конфликтов. Он не переставал восхищаться французскими учеными и мыслителями, которых он признавал своими учителями и друзьями, но не сомневался в том, что очаг всех бурь в Европе находится во Франции, при дворе Людовика XIV. Под очевидными невзгодами распадающейся империи Лейбниц различал базовые структуры, которые выстояли тысячу лет, и попытался восстановить их на службе новому политическому духу и теории в качестве агентов дипломатии. Когда он смотрел на Францию, то под внешним блеском власти «короля-солнце» он видел Mala Franciae – убожество Франции: пока Париж наслаждался ложным процветанием, провинции были выжаты досуха. «С внешней стороны все прекрасно, но внутри все пришло в негодность и изуродовано». Плохое управление со стороны правительства и эксплуатация непривилегированных сословий росли бесконтрольно, в то время как король и высшая знать вели жизнь в роскоши.

Лейбниц понимал, что агрессивные действия «короля-солнце» были спровоцированы непризнанными страхами. В памятной записке, озаглавленной Consilium Aegyptiacum, которую он адресовал в 1672 г. Людовику XIV, Лейбниц советует французскому королю забыть о своих планах нападения на Голландию и империю и обратить свое внимание на Египет – «восточную Голландию» – как более привлекательную цель. По этому пути пойдет Наполеон, а «король-солнце» как континентальный житель до мозга костей остался в Европе. В 1693 г., когда турки осадили Вену, Лейбниц опубликовал доклад под названием Mars Christianissimus о планах Людовика завоевать и расчленить Европу, который вторит описанию Эразмом папы римского Юлия II. Лейбниц был знаком с работой «третьей силы» – политических мыслителей и богословов в кругу Карла V и Фердинанда I и продолжил с того места, где они остановились.

Политическое объединение Европы – которое, будучи добрым европейцем, Лейбниц не мог себе представить без Франции – предполагало религиозную консолидацию. В своих философских эссе (все они – «случайные произведения»)[49]Лейбниц старается притянуть все жизненно важные идеи (традиционные католические, лютеранские, кальвинистские, просвещенные, нехристианские, «пантеистские») к одной реальности – Богу и миру в своем собственном мышлении. В этом предприятии математика и незашоренный разум стали для него мерой и центральной точкой рационального и мистического объединения всех элементов реальности.

Лейбниц понимал мысль как приятное упражнение, которое принимало в расчет все возможности, открытые оппоненту. Он мысленно проникал в умы не только Ньютона, Спинозы, Декарта и Бейля, но и богословов других типов – кальвинистов, римских католиков (испанских и итальянских), немецких лютеран и просвещенных. Политическое мышление как подготовка к действию влекло за собой предвидение всех возможностей, открытых Европе. Между 1671 и 1697 гг. Лейбниц делал все, что мог, для поддержки политических переговоров о церковном объединении между Римом, Веной, Ганновером и Парижем. Но там, где император Леопольд I и папы Иннокентий XI и Климент XI мыслили языком переговоров с целью вернуть протестантизм в лоно Римской церкви, Лейбниц надеялся на что-то большее, дальше идущее – на усилия Рима, Виттенберга и Женевы по реформированию самих себя: истинно плодотворный опыт мог быть получен только из глубокой самокритики и обновления каждого вероисповедания на своих собственных изначальных принципах. Лейбниц вел огромную переписку с ландграфом Эрнстом фон Гессен-Рейнфельсом (1680–1693), католиком, воспитанным как кальвинист, который искренне желал увидеть Римскую церковь реформированной изнутри, а две Европы (католическую и протестантскую) – примирившимися. Эта переписка и его собственный опыт, полученный в Ганновере, дали Лейбницу осознание того, что часто ускользает из виду, а именно: что Священная Римская империя пережила Тридцатилетнюю войну не только на южных и юго-восточных католических территориях, но и на протестантском севере и в центре.

Центром, из которого Лейбниц вел свои политические и метаполитические операции, был Ганновер, правящему дому которого (произошедшему от Вельфов) он служил с 1676 г. до самой своей смерти в 1716 г. Будучи специалистом по юридическим и конституционным делам, Лейбниц высказывал точки зрения, поддерживавшие притязания Ганновера (например, на звание курфюрста, владение городом Целле и в защиту права Ганноверского дома на наследование английского престола).

Женщины этого рода сделали больше, чем мужчины, для создания Лейбницу атмосферы, которая была необходима для его духа, чтобы он не был задушен. Фактически первая близкая ему женщина-подруга была герцогиня (позднее электресса) София, «умнейшая женщина своего времени», прародительница правящих домов Пруссии, Англии и Ганновера и дочь «зимнего короля» Богемии и Элизабет Стюарт. Сестрой Софии была та самая Элизабет из пфальцграфства, которой Декарт посвятил свои Principia philosophica. Ее брат Карл Людвиг был другом Спинозы. Лейбниц обеспечил связь, слишком часто отсутствующую, между просвещенной протестантской и католико-латинской Европой. Этот мир женской культуры прошел в следующем поколении от «Двора муз» в Херренхаузене под Ганновером до дворов потомков Софии – Шарлоттенбурга ее дочери Софии Шарлотты, Монбижу Софии Доротеи, Брауншвейг-Вольфенбюттеля Филиппины Шарлотты и Веймара Анны Амалии. Веймар Гёте возвеличил и преобразил символические элементы, которые настолько придали империи вид «монархии противоположностей», что некоторые увидели в этом невозможное уродство, а другие – кладезь жизненного опыта.