Фридрих Хеер – Священная Римская империя. История союза европейских государств от зарождения до распада (страница 75)

Лейбниц различал в Австрии (как Гёте в Богемии) очертания старой Европы и старой империи. «Когда империя начала рушиться, Бог создал новую власть в Австрии». Когда Леопольд I умер от водянки в 1705 г., Лейбниц сочинил латинское двустишие-элегию: «Габсбург, к твоей вечной славе, Леопольд, ты показал нам, как быть святым и великим; продолжай оставаться и тем и другим». Это голос не просто придворного гуманиста, а человека, утверждающего непоколебимую веру в два полюса империи Оттонов – ее «святость» и ее светское величие. Тот Лейбниц, который заявил: «Леопольд заставил даже самых скептически настроенных и исполненных подозрений людей признать, что в глубине души он заботился о благе отечества», также был выразителем мнения тех других протестантов Северной и Центральной Германии, которые даже после Тридцатилетней войны все еще признавали своим императором Леопольда I.

Даже при этом уникальный феномен Австрийского дома с его резиденцией в имперской Вене, выступавшего в роли ведущей силы в империи и символа самой Европы[50], может показаться нам немыслимым без вклада одного хрупкого мужчины, который приехал в Вену без гроша в кармане, – принца Евгения.

При жизни Евгением восхищались и чествовали в Париже его злейшего врага точно так же, как и в Лондоне, где находился его главный союзник. Лейбниц поздравил его с богословской проницательностью (они спорили, должны ли иезуиты в Китае терпимо относиться к конфуцианству). «Принц может говорить на богословские темы гораздо лучше, чем я могу говорить на темы военные, так как он когда-то был студентом, а я никогда не был солдатом». В наши дни его гений полководца заслужил похвалу Уинстона Черчилля – потомка английского товарища по оружию Евгения герцога Мальборо. В Дунайском регионе в старой империи и Австрии он почитаем более Марии Терезии как воплощенные в человеке слава и известность многонационального государства и его добрый руководящий гений. Его солдаты называли его «маленький abbй», и он никогда не чувствовал себя дома в своих дворцах (Шлосс Хоф, Оберзибенбрунн, Энгельхартштеттен, Промонтор, Рацев и Бел-лье), двух государственных резиденциях в Вене – Зимнем дворце в Химмельпфортгассе и Бельведере (где он жил лишь в небольшом нижнем здании отдельно от главного дворца), да и на всех высоких официальных постах, которые он занимал в Австрии: он оставался далеким гостем, «человеком, который приехал из страны короля Франции» (Янко фон Мусулин).

Герцог Франсуа Евгений Савойский, принц Пьемонта, маркграф Салуццо был по отцовской линии потомком рода Кариньяно – побочной ветви правящего дома Савойского. У этой семьи были смешанные немецкие, римские, византийские и даже армянские предки, но французский элемент сильно перевешивал все остальные. Более четверти предков Евгения по отцовской линии были связаны родственными узами с Капетингами – королевским домом Франции. Среди его более непосредственных предшественников с этой стороны были Карл V, короли Франции Франциск I и Людовик XI, Лоренцо Медичи и Карл Лысый Бургундский. Он также имел родственные связи с семьей Фомы Аквинского и двумя великими полководцами средневековой Франции – Бертраном Дюгекленом и Оливье де Клиссоном. Матерью Евгения была Олимпия Манчини – племянница кардинала Мазарини. Она была родственницей аристократических семей в Риме и Южной Италии, и одной из ее прародительниц была племянница папы Александра VI Борджиа. В принце Евгении слились европейский род и мать Азия. Европейский род был представлен средневековыми императорскими династиями, королями Франции до Франциска I, королевскими домами Англии (англосаксонским, норманнским и Плантагенетами) и другими правящими династиями прошлого и настоящего – испанской, португальской, скандинавской, чешской, венгерской, сербской, болгарской и русской. Азиатский элемент появился благодаря восточноевропейским связям, которые способствовали вовлечению в его родословную князей и вождей ряда монгольских племен.

Принц Евгений родился в Париже 18 октября 1663 г. пятым ребенком графа Суассонского – командира швейцарской гвардии и Олимпии Манчини – главной фрейлины королевы. Маленький abbй de Savoie (как в шутку называли его парижане) изначально был предназначен для церковной карьеры. Он был внешне непривлекателен, имел небольшой горбик и, что самое худшее, был беден. В 1680 г. его мать вынуждена была бежать из Парижа по подозрению в отравлении; двумя годами позже Евгения также оставила и его богатая бабушка Мария де Бурбон, потому что он отказался от церковной карьеры. Один друг, знавший, что он страстно желает получить офицерский чин в армии, договорился для него об аудиенции у «короля-солнце». Когда они встретились, Евгений смотрел королю прямо в глаза, что было нарушением табу, покушением на неприступность короля, чего не мог допустить Людовик. «Просьба была скромной, чего нельзя сказать о просителе. Никто еще никогда не осмеливался глядеть на меня столь дерзко, как ястреб-перепелятник, готовый к нападению». Замечание Людовика типично для человека, который хотел подрезать крылья своекорыстной французской аристократии, лишить ее представителей их власти и привязать их к своему трону. Его солнце не терпело никаких партнеров; двор должен быть полон приверженцев, а на государственной службе должны находиться мелкие сошки.

Герцоги Савойские были князьями Священной Римской империи. Один из братьев Евгения уже был среди добровольцев, которые в 1683 г. собрались под имперским знаменем, чтобы защищать Вену от главного врага христианского мира – турок. 21 июля того же года Евгений тайно покинул Париж. 8 августа он был в Пассау, где предложил Леопольду свои услуги. Евгений принял участие в сражении, которое освободило Вену от турецкой угрозы, в качестве волонтера в войске Карла Лотарингского. Здесь он впервые почувствовал вкус войны. В декабре под его командование был отдан драгунский полк, который прежде возглавлял его брат, умерший от полученных в битве ран. В возрасте двадцати двух лет принц Евгений стал генерал-майором, в двадцать пять – фельдмаршалом-лейтенантом, два года спустя – командующим кавалерией, а в тридцать – фельдмаршалом. В семнадцати войнах, которые проходили на восьми европейских «театрах войны» (выражение эпохи барокко), он был девять раз ранен. Евгений никогда не щадил себя. Он воевал с турками в Венгрии и на Балканах, с французами и их союзниками – в Италии, Франции и Нидерландах. В 1697 г. он был прикомандирован к Августу Сильному в качестве политического советника[51]. В тот же год в благодарность за победу в битве при Зенте император подарил ему большое поместье между Дунаем и Дравой. В 1700 г. Евгений поручил Лукасу фон Хильдебрандту, который служил под его командованием в Италии в качестве офицера инженерной службы, построить для него дворец Бельведер. В 1703 г. принц Евгений стал председателем Военного совета. Он командовал армиями трех следовавших один за другим императоров – Леопольда I (который умер в 1705 г.), Иосифа I и Карла VI. В битве при Турине в 1706 г. он разгромил три французские армии, вошел в Милан и стал у миланцев генерал-губернатором.

Кто-то может сказать, что во время более раннего похода в Италию (1700–1701) принц Евгений восстановил вассальные обязательства итальянских княжеств по отношению к империи через финансовые контрибуции, которые он взыскал с Милана, Мантуи, Пармы, Пьяченцы, Модены, Тосканы и остальных. «PRINCIPE EUGENIO LIBERATORE DI TORINO ASSEDIATA AN. MDCCVI CONDOTTIERE DI ESERCITI A NIUNO SECONDO ITALIA GLORIA!» – гласит надпись, которая и по сей день украшает мраморную статую принца Евгения работы Сильвестро, стоящую рядом со зданием городского совета Турина как дань «принцу Евгению, несравненному полководцу и славе Италии!».

6 июля 1708 г. Евгений и Мальборо разгромили французов в битве при Ауденарде и захватили Гент и Брюгге следующей зимой. В войнах в Западной Европе в 1704–1709 гг. Евгению противостояли выдающиеся французские военачальники (среди которых были его родственник Вандом и маршал Виллар, которые открыто восхищались им). Неожиданная смерть от оспы императора Иосифа I в 1711 г. привела к распаду англо-австрийской коалиции.

Брат Иосифа Карл – назначенный король Испании – не стал тратить время на то, чтобы поспешить в Вену. В Англии боялись, что этот новый император (Карл VI) планировал стать правителем мира по образцу Карла V: под его властью оказались бы Испания, Нидерланды, Италия и Дунайская монархия, которая уже глубоко проникла на Балканы. (Среди других своих подвигов принц Евгений дошел до Сараево и в 1717 г. взял Белград; у него также существовали планы дойти до Константинополя, который когда-то был целью императоров Максимилиана I и Карла V.) Мальборо впал в немилость, и его политические противники, теперь оказавшиеся у власти, готовились вступить в союз с Парижем. Именно в такой угрожающий момент принц Евгений в качестве специального посланника был отправлен в Лондон, где, несмотря на пышный прием, он не смог ничего сделать, чтобы спасти старую коалицию.

Серьезные разногласия по политике в Вене принесли Евгению враждебное отношение испанских эмигрантов, живших в изгнании при дворе Карла VI, который призывал к победоносному возвращению в Испанию. Тем не менее Евгений убедил императора в необходимости заключения мира с Францией и лично провел последовавшие за этим переговоры; Виллар представлял французскую сторону. Их встреча была придворным театральным событием мирового масштаба. Два военачальника, которые столь часто противостояли друг другу на полях сражений, оба – мастера военного искусства (церемонию, в которой отдельные сцены были конными, можно увидеть на сохранившемся плане сражения при Ауденарде), теперь обменивались комплиментами с одинаковой искренностью как мастера дипломатии и savoir vivre. Раштаттский мирный договор был подписан маршалом Вилларом и принцем Евгением 13 апреля 1714 г. Из своего испанского наследства император получил Ломбардию, Неаполь, Бельгию, несколько укрепленных позиций в Южной Германии и Мантую. Электор Баварский был восстановлен на своей территории, которая была оккупирована австрийцами, и получил возможность обменять ее на Бельгию. Евгений очень надеялся на этот обмен (он ни к чему не привел), так как владение Баварией дало бы Дунайской монархии главенствующее положение в империи и существенно изменило бы историю Священной Римской империи и судьбы Европы в XIX и XX вв.