Фридрих Хеер – Священная Римская империя. История союза европейских государств от зарождения до распада (страница 25)

Антихрист убивает воскресших пророков Еноха и Илию, которые сорвали с него маску, разрушает синагогу и требует от королей, чтобы они почитали и поклонялись ему и присутствовали на его торжественной коронации. И лишь теперь его уничтожает удар молнии, посланной истинным Императором Небесным. В пьесе есть два кульминационных момента, и оба они – это сцены коронации; одна – сдача имперской короны императором Иисусу Христу, Королю Королей, а другая – попытка Антихриста самокороноваться.

Фридрих I придавал огромное значение празднованию церковной литургии как литургии Священной Римской империи. Имперские рейхстаги проводились таким образом, чтобы они совпадали с коронационными празднествами (которые в этой форме восходили еще к Оттонам) и с большими церковными праздниками. Четвертое воскресенье Великого поста – Воскресенье радости, в церковной службе которого содержится ссылка на город мира (Jerusalem, id est visio pacis Jeruscholajim) и пришествие царствия небесного, было излюбленным временем для таких важных церемоний. Коронация Фридриха королем Германии состоялась в Воскресенье радости 1152 г. Согласно Оттону Фрейзингскому, на этой коронации присутствовал Христос и как король, и как священник, так как в тот же день другой Фридрих был рукоположен епископом.

Для Гогенштауфенов все имперские рейхстаги носили характер божественной службы; они были публичными актами царствия небесного. Как представитель cheisir aller kunige – Императора всех королей – Фридрих как король королей надевал императорскую корону. Имперский рейхстаг, состоявшийся в Фульде в Вербное воскресенье 1157 г. (день, когда в церкви празднуется вступление короля-Христа в Иерусалим), призвал верующих империи бороться с дьявольской superbia – иными словами, с бунтарской гордостью миланцев. Вюрцбургский рейхстаг, состоявшийся в Троицын день 1165 г., стал днем, когда немецкие епископы давали клятву верности, связывающую их с антипапой Фридриха Пасхалием III. На Рождество 1165 г. имперский рейхстаг был созван в Ахене, на котором был канонизирован Карл Великий. Посвящение в рыцари сыновей императора состоялось на Троицын день 1184 г. Curia Christi (суд Христа) – рейхстаг Священной Римской империи был созван 27 марта 1188 г. в Майнце. На этом рейхстаге император уступил место председателя Христу и приготовился к «путешествию» – военной кампании, которая должна была перенести его в erbelant Христа. С Воскресенья радости 1152 г. по Воскресенье радости 1188 г. прошел впечатляющий полный круг церемоний, в котором намеренно и неразрывно связаны пропаганда, церковные и имперские акты, провозглашение притязаний империи, объявление войны, решений суда и стилизованная самопрезентация.

Задачей Григория VII и его реформаторов, равно как и схоластики, развивавшейся в Париже в XII в., было отделить Бога от мира (сначала от «грешного» мира, затем от рационального имманентного мира, внутри себя подчиняющегося только законам природы); григорианцы были неистовы в своем подходе – радикальном и агрессивном (в монашеской и аскетической манере); схоласты – умеренны, научны и рациональны. Поддерживаемая давней уверенностью (корни которой уходили в первобытную магию) в том, что великая гармония объединяет Бога, мир, космос, человека, животных и предметы, – уверенностью, которая на народном уровне была все еще нерушима, пропаганда Гогенштауфенов начала демонстрировать, что Бог и мир принадлежат друг другу, как и император, имперское духовенство и папа. Император и папа правят бок о бок как равные. Так это казалось германским церковникам, итальянским законоведам и даже современнику-негерманцу Викентию Кадлубеку, который был поляком. Составитель Schwabenspiegel («Швабское зерцало») – великого сборника германского права XIII в. – тоже придерживается этой точки зрения. Regnum и sacerdotium неразрывно связаны друг с другом. Всякий, кто стремится разделить их или столкнуть друг с другом, является врагом Бога и империи.

Ecclesia – церковь – это единый христианский мир, в котором император несет мирской, а папа – духовный меч; и всегда понимается, что, как высший адвокат и защитник церкви, император имеет право и обязанность заботиться о том, чтобы все в ней было организовано по справедливости: его предписание действует в Риме, как и в каждом городе и деревне Священной Римской империи. Следует подчеркнуть, что император не претендует на «мировое владычество» в современном тоталитарном смысле этого слова. Он уступает менее значительным королям – вассалам империи (королю Богемии, например) право осуществлять эту заботу о церквях в своих собственных землях.

Был один Бог, одна церковь, один император. Соответственно Фридрих адресовал свои хартии и указы «верующим в Христа и империю». Благодаря своему титулу как представитель божественного величия он имел право вознаграждать «добрых людей», чья вера в империю была ортодоксальной, и наказывать «дурных». Восставший против империи был в равной степени бунтовщиком против императора-Христа.

Райнальд Дассельский постепенно создал императорскую литургию возмездия, которое было не случайным деянием отдельного лица, а решением, достигнутым согласно строго предписанному ритуалу. Вероятно, самой впечатляющей и устрашающей литургией такого рода была литургия, состоявшаяся в Милане в марте 1162 г. в день императорских именин, когда капитуляция голодавших миланцев была превращена в ритуальное зрелище. У зрителей складывалось впечатление, что его постановщики намеревались воспроизвести в сакральной имитации Страшный суд, картины которого можно увидеть на порталах романских соборов, где Христос выступает в роли наводящего ужас судьи. Папа Александр III уже бежал до свершения этого возмездия во Францию. Литургия начинается со сцены, когда Фридрих сидит на троне, как это было в городе Лоди, верном императору. Под звуки труб (вот он, Страшный суд!) выходят один за другим жители Милана с женами и детьми и простираются ниц. На следующий день император озвучивает свой приговор. Как бунтовщики против Бога, императора и христианского мира, все они выразили непокорность и заслуживают смерти. Затем император объявляет о разрушении гордого и красивого города Милана и депортации его населения. Он выступает в роли judex rex tremendous – внушающего благоговейный страх короля-судьи, исполняющего приводящий в трепет ритуал, в котором тесно переплетены страх и «радость»: «радость» от милосердия императора, перспективы помилования им. Приходит время проявить императорское милосердие как божественное. Его приговор – приговор Бога: ex sententia divina… ponimus.

Мы уже видели, что решения, хартии, наказания, награды и прощения в империи являлись актами, приписываемыми Богу. Это отождествление, которому в середине XII в., казалось, не было границ, побуждало людей к открытому протесту и оппозиции. Иоанн Солсберийский – великий английский гуманист, закончивший свои дни на посту епископа Шартра, вопрошает: «Кто назначил германцев судьями над христианскими народами?» Города Ломбардии при всем своем уважении к империи боролись за то, чтобы заставить императора обращаться с ними так, как предписывали правовые формы мирской практики – кодекс, весьма далекий от той сакральной справедливости, в которой сливались одно с другим узаконенные заявления Бога, императора и империи.

Генрих Лицемер, который, наверное, единственный среди эльзасской знати встал в оппозицию к императору, называет Фридриха Барбароссу в своей сатирической поэме «Рейнард Лис» (1182) «королем Беззаконие», обманутым обманщиком, человеком, принимающим ложные решения. Бертольд Церинген, писавший королю Франции Людовику VII, называет императора «губителем законов». Люди не доверяют императору и не верят в Священную Римскую империю; будущее оглядывается назад, и то же самое в ретроспекции делает прошлое. В качестве цены мира с городами Ломбардии Фридрих потребовал от них признания Ронкальских постановлений, составленных юристами Болоньи. Кристиан Майнцский, который вел переговоры по поручению императора, выдвинув это требование, сослался на Генриха IV, который утверждал, что честь империи требует возврата к такому правовому положению в Италии, которое существовало при нем. В ответ правоведы Ломбардии указали, что ни один живущий человек не может помнить установленного «императором Генрихом» порядка и, более того, указанный «император» был не ортодоксальным христианским правителем, а тираном. А далее они сказали, что честь империи требовала придерживаться этой точки зрения, так как этот «император» поднял руку на папу Пасхалия, уничтожил много церквей и ослеплял епископов. Людям, живущим в настоящем времени, лучше не вспоминать такие зверства.

И перед нами появляется портрет «императора-варвара», в котором черты Нерона смешались с воспоминаниями о «преступлениях», совершенных разными правителями из более близкого прошлого. Ясно, что этот образ тирана-чужеземца был широко распространен в Италии, а также оказал влияние на некоторых антигермански настроенных интеллектуалов за границей.

Фридрих Барбаросса знал, насколько серьезным атакам подвергается его империя. В ходе своего длительного конфликта с папой Александром III он стал понимать, что договор с этим папой жизненно необходим, если его власть должна быть признана законной. Организация мероприятий по празднованию заключения мира в виде впечатляющих церемоний, которые состоялись в Венеции 24 и 25 июля 1177 г., таким образом, представляет собой исключительную важность. Это был еще один значимый момент в литургии Священной империи, как становится ясно из отчетов, написанных двумя очевидцами Бодо и Ромуальдом, которые были приверженцами Александра III.