Фридрих Горенштейн – Раба любви и другие киносценарии (страница 42)
— Слава Тимуру! Слава!
В одной из комнат дворца собрались Тимур, Барлас и Сальдур. Стол уставлен едой и питьем.
— За долгий, дружественный союз трех амиров, на благо нашего народа, — говорит Барлас, подняв бокал. — Спасибо тебе, Тимур, что ты послушался своих родственников.
Все трое выпивают. Сальдур, схватившись за горло, падает на стол.
— Опился вином и умер, — говорит Барлас, — какая печаль... Теперь нас осталось двое...
Тимур нахмурился.
Звучит музыка. Правители Тимур и Барлас смотрят на выступления танцовщиц. Служители приносят еще один стул и ставят рядом.
— Кто велел поставить третий стул?
— Это я велел, — говорит Тимур. — У покойника есть сын, власть переходит к нему в нашем тройственном союзе...
— Мне уже двадцать восемь лет, — говорит Тимур в задумчивости, садясь у своего любимого зеркала, — пора уже становиться эмиром. Я давно хочу быть единовластным правителем. И народ тоже этого хочет. Но я понимаю, что добиться такой власти почти невозможно в настоящее время. Наша страна — как рассыпанный на куски дом. Любой враг без труда нами овладеет. Мы как верблюжий помет, валяющийся на дорогах.
Тимур спросил Саида:
— Как ты мне посоветуешь?
— Надо разделить их и бить поодиночке, перессорить их между собой, — сказал Саид.
Тимур ходит по комнате.
— Мне ясно, в открытую, силой ничего нельзя добиться, только хитростью, только одна хитрость может мне помочь...
Он подходит к зеркалу, смотрит на себя:
— Каждому правителю в отдельности и тайно от других надо написать письмо и предложить вступить со мной в союз, чтобы общими усилиями избавиться от остальных правителей. Натравить их друг на друга.
Кричит, плачет ребенок на руках счастливой Альджан. Тимур берет у нее ребенка из рук, прижимает к груди и взволнованно говорит:
— Этот год счастливый для меня по приметам: три планеты — Луна, Юпитер и Венера — в этот год расположились благоприятно для пророка. Поэтому я даю сыну имя Мухаммед. Также в этом году начались завоевания. И я к имени Мухаммед присоединяю имя Джахангир — властитель мира.
Отдает сына Альджан, целует ее в лоб, целует сына.
— Иди к себе, иди, мне надо подумать.
Садится перед зеркалом, долго смотрит себе в глаза.
— Хусейн или Барлас, кто опаснее сейчас, Хусейн или Барлас?.. Саид, — позвал Тимур. — У меня есть сообщение шпионов, что зять Барласа составил против него заговор, чтоб посадить на его место своего сына.
— Да, — сказал Саид, — такие сообщения есть.
— Я вот что подумал, Саид, — сказал Тимур, — и мне кажется правильным сделать так, чтоб Барлас узнал намерения зятя. Да, да, найти способ тайно сообщить ему об этом.
— Но ведь вы радовались, что таким путем удастся избавиться от коварного врага, каким стал Барлас?
— Я передумал, Саид. Конечно, от Барласа хорошо бы избавиться, но Барлас подл и глуп, а его зять, как я узнал от шпионов, человек разумный, значит, опасный. Барлас, конечно, зятя казнит, а мне будет благодарен...
Дождливым ветреным вечером Тимур совершал перед сном вечернюю молитву, когда Саид доложил, что приехал Барлас и срочно просит о встрече.
— Я так тебе благодарен! — закричал Барлас, едва увидев Тимура. — Если б не ты, я был бы уже мертв. Они ведь хотели меня этой ночью зарезать. Если б не ты, я попал бы в большую беду, ты настоящий родственник.
— Отчего ж, — сказал Тимур, — вместо этого холодного вечера вы наблюдали бы сейчас райские кущи, дядя, и слушали бы райскую музыку.
— Ты любишь пошутить, — усмехнулся Барлас.
— Какие же тут шутки, — сказал Тимур. — Дядя, а почему у вас руки в крови?
— Действительно, — глянув на руки, сказал Барлас, — я так спешил тебя поблагодарить, что не успел даже как следует вымыть руки, у меня и вся одежда была в крови, я едва успел переменить одежду, а вот в спешке не отмыл руки. Я не стал дожидаться палача, скажу тебе откровенно, я сам зарезал своего зятя и его жену. Я был так возмущен, ты должен меня понять, ведь если б ты меня не предупредил, они бы убили меня. Коварство, повсюду коварство! Ты слышал, что совершил амир Хусейн? Он овладел Бадахшаном и без всяких причин казнил трех бадахшанских амиров.
— За такое злодеяние он получит возмездие в день Страшного суда, — сказал Тимур.
— Ты ведь доверял ему, — сказал Барлас.
— Ошибался, — сказал Тимур. — Я не знал, что в его характере соединились своеобразно, подобно четырем стихиям, определенные свойства.
— О чем ты? Какие стихии?
— Те качества, которые, к сожалению, присущи не одному лишь Хусейну. Четыре дурных качества: зависть, скупость, жадность и высокомерие.
— Я с тобой согласен, — сказал Барлас. — Если, например, взять моего подлого зятя, между нами говоря, мой родной внук ведь знал, что зять готовил против меня заговор. Я хочу обратиться к тебе за советом: не стоит ли отделаться от потомка казненного зятя?
— Дядя, можно ли так говорить? Казнить собственного внука!
— Но ведь он знал, что меня должны убить, он хотел занять мое место!
— А может, вы сами виноваты, дядя? Ваш брат — мой отец амир Тарагай — добровольно ушел в частную жизнь и уступил свое место мне, а вы тоже уже стары, дядя. Может, и вам надо уйти в частную жизнь?
— Ты умный человек. — сказал Барлас. — Я понимаю покойного амира Казгана, который подписал грамоту о назначении тебя наследником и правителем. Такой правитель нам и нужен, при таком правителе спокойствие воцарится в стране.
— А разве не вы, дядя, говорили о моих великодержавных замашках?
— Клевета, клевета! Это Джалаир, он совсем из другого племени. Он действительно твой враг, а лучшего друга, чем я, у тебя нет. Хочешь, я могу поклясться на Коране!
— Не надо, дядя. Не надо лишних клятв!
— Но теперь-то ты мне веришь?
— Верю. Если вы послушаетесь моего совета и простите своего заблудшего внука, то считайте, что я вам поверил!
— Пусть будет так, — сказал Барлас. — Я рад, что мы с тобой помирились, ты меня уговорил.
Он хотел обнять Тимура, но тот отстранился.
— Простите, дядя, я уже совершил сегодня обряд омовения, а у вас руки в крови...
— Я сегодня очень устал, — сказал Тимур Саиду, когда Барлас ушел. — Я лягу спать пораньше, и буди меня, если только крайне важная и срочная весть.
Тимуру снилась большая река. Он стоял на берегу реки, и в руках у него большой невод. Он закинул невод, который охватил всю реку, и вытащил на берег одновременно всех рыб, населяющих воду.
— Это предвестие твоего великого и славного царствования, — послышался голос с неба, — настолько славного, что все народы мира подчинятся тебе.
Послышалась музыка. Два ангела взяли Тимура за руки, повели его и посадили на престол.
— Поздравляю с вступлением на престол великого хана! — сказал один из ангелов.
— Ты должен передать эту власть своему потомству, — сказал второй ангел...
Но в этот момент послышался стук, и трон, на котором сидел Тимур, начал шататься. Тимур открыл глаза, послышался стук в дверь.
— Кто это? — спросил Тимур.