Первый мужик. Встать бы на царя Петра всем народом и возвопить. Хорошо бы за это постоять. Хоть бы и умереть.
Второй мужик. Эх, куда уж там. Народ наш как на конце ножа живет. В какую сторону свалится, в такую и пойдет.
Третий мужик (пьяный, лежа на земле). А казамерские татары вместо «ура» «урат» кричат. (Смеется).
Музыканты играют и поют.
Музыканты.
Пойду во зеленый сад.
Нащиплю я хмелю ярого.
Накурю вина зеленого.
Напою мужа хмельного.
Положу среди двора.
Обложу его соломою, соломою гречишною.
Кое-кто подпевает, кое-кто пускается в пляс.
Занавес
СЦЕНА 12
Петербург. Комнаты фрейлины Марии Гамильтон. Ненастный, дождливый вечер. Мария бледная, с растрепанными волосами лежит на кровати. Рядом с ней сидит ее горничная, Катерина Терновская.
Мария. Ох, мочи нет, лихорадит меня, ломает каждую косточку.
Катерина (встревоженно). Может, рудометку позвать, барыня, чтоб рожками из головы руду отметала.
Мария (стонет). Согрей-ка лучше воды. Да за мужем своим пошли, Саввой Терновским.
Катерина. Барыня, так ведь муж мой, Савва Терновский, помер уж месяца три тому. Я могу другого моего мужа кликнуть, конюха Василия Семенова.
Мария. Кликни, да поскорей. (Стонет.)
Входит экономка Анна Кремер с судками и ставит судки на стол.
Анна. Госпожа, Марья Даниловна, принесла вам из придворной кухни есть и пить.
Мария. Есть не хочу. Аппетита не имею. А пить хочу.
Анна. Вот сбитень малиновый на белом меду. (Подает сбитень.)
Мария (жадно пьет). За то, что ходите за мной во время моих тяжелых болезней, подарю вам, девки, гостинцев. Тебе, Анна, в награду за службу дам два жемчуги, да серьги с бурмитскими зернами, да чепчик парчовый. Тебе, Катерина, пять яхонтов да две юбки коломянковые.
Катерина. Спаси вас Бог, барыня, за вашу доброту.
Анна. Благодарю вас, госпожа.
Мария. Ты, Анна, сама скоро госпожой станешь. Ты уж государя любимицей сделалась, слыхала я. И государыня к тебе добра. (К Катерине.) Пойди, пойди, куда я сказала. (Катерина уходит.) О чем же ты, Анна, с государем беседуешь?
Анна. Государь обещал мне освободить из заточения братьев моих, Готлиба и Манфреда, которые, как и я, под Нарвой в плен взяты.
Мария. Обещал — исполнит. Тебя не обманет. Ты красавица, умна, умеешь снискать доверие и держаться при дворе, наконец, ты женщина бесчувствительная… Будешь придворной дамой. Ты, кажись, сегодня приглашена в собрание танцевальное?
Анна. Приглашена, госпожа.
Мария. Мои алмазы одень.
Анна. Да ведь вы больны, госпожа. Как же пойду?
Мария. Ничего, минет. (Стонет.)
Анна. Худо вам, Марья Даниловна?
Мария. Месячное у меня не ко времени, да такое сильное.
Входит Катерина.
Катерина. Барыня, скоро он явится.
Анна. Госпожа, тут счета пришли. Коровницам за молоко четырнадцать рублев тридцать один грош четыре деньги. Швейке Сигре-Сисель двадцать три рубли восемь грошей и две деньги.
Мария. Возьмешь в сундуке, заплатишь. (Стонет.) Завтра заплатишь… Иди, иди, на меня не гляди, за мной Катерина ходить будет.
Анна. Спокойной вам ночи, Марья Даниловна. (Уходит.)
Мария (стонет). Еле спровадила… Ох, мочи нет… Волнами идет, то отпустит, то приступит. Тело жидкое… согрей воды, Катерина.
Входит конюх Василий Семенов.
Семенов. Бог помочь, барыня. Звали?
Мария (стонет). Звала… Поднеси ему водки, Катерина. (Поднимается с постели, закутавшись в одеяла, шатаясь идет в другую комнату.) Ветер-то какой. Быть наводнению. Нева многих погубит. (Стонет) Дверь запри входную… Поди, Семенов, запри дверь на засов. А ты, Катерина Екимовна, с Василием здесь побудете… Ежели не кликну. (Уходит в другую комнату, оставив дверь приоткрытой. Стоны оттуда становятся все сильней и сильней, переходят в плач и вой. Возвращается Семенов, заперев дверь.)
Катерина (дрожа прижимается к Семенову). Ох, Вася, ох, сдается мне, барыня родинами мучается. (Из-за дверей особенно сильный крик Марии, и следом слышен крик ребенка. Катерина подбегает к приоткрытым дверям. Крик ребенка обрывается, возникает вновь и снова обрывается.) Ох, Вася, барыня на судно села и сидя младенца опустила в судно. (Плачет.) Слышала я, судно стукнуло… Слышала я, младенец вскричал.
Семенов. Тише, Катя, не дрожи ты так.
Катерина (плачет). Как не дрожать… Барыня младенца того руками своими, засунув младенцу тому палец в рот, задавила… Приподняла младенца и придавила… Господи Боже! (Крестится, плачет. Бежит к двери, кричит.) Что вы, Мария Даниловна, делаете? (Мария, шатаясь, появляется на пороге с завернутым в кровавое полотенце трупиком.) Что вы, барыня, сделали?
Мария (тихо, почти шепотом). Я и сама не знаю.
Катерина (плача). Зачем вы, барыня, младенца придавили?
Мария. Молчи. Дьявол ли тебя спрашивает? Возьми, Катерина, с полотенцем, отнеси куда-нибудь и брось.
Катерина (плача). Не смею я этого сделать.
Мария. Коль ты не смеешь, то муж твой, Семенов. (К Семенову.) Пожалуй, сего мертвого младенца брось куда-нибудь… Да молчите вы… Я вас как нищих взыскала, а вы меня не хотите слушаться.
Семенов. Надо бы в кулек положить. Сделай, Катерина, кулек из салфетки. Ежели барыня добрая, то и прислуга должна подсоблять и удерживаться от извету.
Катерина делает кулек и укладывает туда завернутого в полотенце младенца. Отдает Семенову. Тот выходит.
Катерина (плача обнимает за плечи также плачущую Марию и помогает ей лечь в постель). Кто был тот младенец?
Мария. Мальчик был.
Занавес
СЦЕНА 13
Петербург. Комната фрейлины Марии Гамильтон. Солнечный день. Мария, еще бледная, но нарядно одетая, сидит на диванчике рядом с Орловым. Катерина хлопочет по хозяйству.
Мария. Катерина, поди свари кофе, чтоб угостить Ивана Михайловича. (Катерина уходит.) Рада я, Иван, что ты приехал. Скучала по тебе. (Обнимает и целует его.) Ты уж постарайся, Иван, теперь возле меня побыть.
Орлов. Это уж как государь посмотрит. Ездил я в Ревель по поручению государя, да, может, вскоре в Москву поеду. Знаешь ведь, розыск идет по делу царевича. Наш государь в беспокойстве, а тем паче слуги его. (Смотрит на Марию.) Ты, Марьюшка, красива стала, но бледна. (Целует ее.) Слышал я по приезде, что ты чуть было не умерла. Что с тобой сделалось?
Мария. Бок у меня болел. Также и месячное пришло. Худо мне было, Ваня. Я уж и мальчика посылала спытать, приехал ли.
Орлов (глядя на Марию). Вижу, слаба ты стала, Марьюшка.
Мария. Малехонько было не уходилась. Вдруг схватило. Сидела я у девок, сиречь у фрейлин, и после насилу привели меня в палату. И месячное вдруг хлынуло из меня ведром.
