Вайнгард. Они, ваше превосходительство, жизнью своей недовольны. Все бунтуют.
Толстой. Это слава Богу. (Напевает.) «Туманно красно солнышко, туманно…» Поехал я здесь до того места, где в древние лета был город, который называется Кантель ди Бия. Тот город был в области Нерона-мучителя. Тут божница поганых богов построена при проклятом мучителе христиан, поганых Меркуриев, за что вместе с ними Нерон в пекле. Боишься пекла, Вайнгард?
Вайнгард. Об аде, ваше превосходительство, пусть умирающие беспокоятся, а мы пока не собираемся туда.
Толстой. У вас в католичестве проще, чем в православии. Ваш заступник перед Богом — Папа Римский, а наша заступница — Матерь Божья. До вашего заступника в карете можно доехать, а к нашей заступнице поди на небо доберись. (Напевает.) «Снеги белые, пушисты покрывали все поля…» В соборе святого евангелиста Марка видывал я власы Богородицы русы, да гвоздь, которым было пробито тело Спасителя, Бога нашего, да часть столба, у которого нашего Творца бичевали… Стоял, глядел и утирал слезы.
Торопливо, нетвердой походкой входит Алексей, ссутулившийся, бледный, с беспокойно бегающими глазами. Замечает Толстого, протягивает к нему руки.
Алексей. Милостивейший Петр Андреевич!
Толстой. Ваше величество, рад видеть вас вновь в добром здоровий.
Алексей. Да, да, Петр Андреевич, я несколько занемог, но уже много лучше. (Оглядывается на Вайнгарда.) Хотите ли сюда, Петр Андреевич, хотите ли к сему стольцу у окошка, чтоб нам не мешали?
Толстой. С радостью, с радостью, Алексей Петрович.
Алексей. У окошка, Петр Андреевич, мы с вами сможем тихо и тайно поговорить. (Шепчет что-то на ухо Толстому, долго и горячо. Толстой слушает, иногда кивает, иногда шепчет что-то в ответ. Вдруг Алексей громко вскрикивает и отбегает в сторону.)
Толстой. Не думай, Алексей Петрович, что Толстой супостат и только. Я вижу страхи твои, я понимаю мучение твое и любовь твою. Потому и поспешил, едва получил письмо государево.
Алексей (испуганно). Где письмо?
Толстой. Письмо у меня в бумагах. Я его не захватил по спешке. Но подумай сам, кто может запретить видеть тебя. Его величество не оставил намерений достать тебя оружием и войска свои держит в Польше для расположения на зимние квартиры в Силезии. Сам же намерен поехать в Италию. Не думай, что тому нельзя статься. В том нет никакой трудности. Нужно только изволение государя. Тебе самому известно, что его величество в Италию давно ехать намерен, а теперь для сего случая всеконечно скоро поедет.
Алексей (в страхе). Я поеду к отцу с условием, чтобы назначено мне было жить в деревне и чтоб Афросиньи у меня не отнимать. Приходи завтра с Румянцевым. Я завтра подлинно вам учиню ответ.
Толстой. Ваше величество, Алексей Петрович. (Обнимает Алексея.) С возращением вас в отечество. (Троекратно целуется с Алексеем.) Относительно вашей женитьбы и жизни в деревнях, то я, со своей стороны, думаю — можно позволить. И так государю доложу. До утра, Алексей Петрович. (Уходит. Алексей смотрит ему вслед. Затем садится на стул.)
Вайнгард. Кесарь будет рад, что все наконец решилось миром. (Входит Шенборн.) Граф, слава Богу, все решилось миром, и принц возращается в Петербург. Можно послать вперед императорского чиновника, который склонил бы русского императора принять сына своего с отеческой любовью и возвратить ему прежнюю милость.
Шенборн. Вы возвращаетесь, принц?
Алексей (тихо). Да, еду…
Шенборн. Когда?
Алексей. Завтра… Наверно, завтра… Как они захотят…
Шенборн. Отчего такая спешка? Окажите мне дружбу, подождите здесь, пока я донесу кесарю и получу ответ.
Вайнгард. Ваше сиятельство, но кесарь уже давно дал ответ своей резолюцией.
Шенборн (Вайнгарду). Господин секретарь, сегодня я в ваших услугах более не нуждаюсь. Вы свободны.
Вайнгард. Однако мне надо составить доклад графу Дауну.
Шенборн. Вы свободны. (Вайнгард уходит.) Принц, по каким причинам допустили вы уговорить себя ехать к отцу? Действительно захотели или были принуждены ехать силой? Я знаю, Толстой крутой и грубый человек. (Алексей молчит.) Принц, ваше величество, у меня есть секретное донесение от резидента нашего в Петербурге Плеера, и оно подтверждает причины, по которым вы искали нашего покровительства.
Алексей. Что же делать, граф? Мне сообщили, что кесарь не хочет вступать в ссору из-за меня. Если не поеду сам, могут выдать, или батюшка явится сюда с войском.
Шенборн (подходит к боковой двери и приглашает войти некого человека). Принц, разрешите представить — польский резидент фон Венжик.
Фон Венжик. Рад знакомству с наследником русской короны.
Шенборн. Принц, времени у нас мало. Фон Венжик сейчас едет к Папе Римскому в Ватикан. Он готов вас взять в свою карету.
Алексей (растерянно). Но ведь это открытая измена.
Шенборн. Кому измена? Вас отец и так уже считает изменником.
Алексей. Но ведь это измена уж не отцу, а вере православной.
Фон Венжик. Мы, католики, тоже христиане, а Папа Римский — отец и заступник всему человечеству. При дворе его и беглые магометане находят приют.
Шенборн. Спешите, принц. Там вы будете в полной безопасности, здесь же безопасность я вам не гарантирую.
Алексей. Но как же? А жена моя?
Фон Венжик. Пани можно взять с собой.
Шенборн. Она здесь. Я освободил ее из-под караула. (Выходит и возвращается с Афросиньей.)
Алексей (бросается к Афросинье и обнимает ее). Маменька, друг мой.
Афросинья (плачет). Прынчик, батюшка мой.
Алексей. Афросиньюшка, надо идти в карету. Мне, да тебе, да Селебену нашему. Едем же, Афросиньюшка. Спасаем жизни наши, все иное оставя.
Афросинья. Куда едем, прынчик?
Алексей. В Рим едем, к Папе Римскому. Там мы в безопасности.
Афросинья. Как же к Римскому, прынчик? Ведь мы православные, а Папа Римский враг православия. Ведь сказано у валаамских чудотворцев: либо от Рима, либо от инуда антихрист воспримет власть и будет царем в Ерусалиме.
Фон Венжик. Времени мало, принц, решайтесь.
Шенборн. Принц, в России вас ждет смерть, так пишет наш резидент Плеер.
Алексей. Едешь, Афросиньюшка?
Афросинья (плачет). Я погожу, прынчик. И ты погодил бы. Господин Толстой мне говаривал…
Алексей (перебивает, кричит). Толстой врет! Пес он кровавый! Меня убьет, я знаю. Я отцу не верю и Толстому не верю. Я еду, Афросиньюшка. Едешь ли?
Афросинья (плачет). Я погожу.
Алексей (плачет). Прощай, голубка. Селебена нашего береги.
Афросинья (плачет). Друг мой сердешный, отлучают нас. (Целуются). Жить там как будешь, один, среди католических монахов, среди иезуитства.
Шенборн. Пора, принц. Опасно ждать.
Афросинья (плачет). Поезжай с Богом. (Крестит его.)
Алексей плача уходит с фон Венжиком.
Занавес
СЦЕНА 10
Неаполь. Замок Сент-Эльмо. Утро.
Румянцев (весело говорит Толстому). Было дело под Нарвой. Сказали в лагере, что Румянцев убит. Весь полк прибежал в отчаянье, и, узнав, что убит майор фон Газенхорн, иные сказали: ну, туда немцу и дорога. Я стал было их за то бранить, но гренадеры отвечали: майоров много, можно и нажить, а тебя, отца нашего, Бог одного создал. Любили меня солдаты.
Толстой (с беспокойством). Что-то долго принц не идет.
Румянцев. Проспал, видать.
Толстой. Кесаря в посредство примирения допустить не безопасно. Бог ведает, какие кондиции он будет предлагать. Притом между государем и сыном его какое может быть посредство? Это будет не посредство, а скорей насильство.
Румянце. Экипаж я нанял не слишком хороший. Какой под руку попался. Тряский.
Толстой. Не беда. Лишь бы царевича отсюда вывезти. Ехать будем кратким путем, через Рим, Венецию и Вену. И далее в Моравию. Однако без всяких аудиенций в Вене у императора или у иного кого. Боюсь, чтоб какой-нибудь дьявол не испугал царевича и не отменил его намерения. Хочу просить государя держать в секрете весть о возвращении сына, пока не приедем в Ригу, иначе не безопасно будет в пути.
Румянце. Для того необходимо дать повеление начальникам войск, расположенных в тех местах, где будет проезжать царевич, чтоб они по нашему требованию дали команду, какая понадобится. А как с девкой?
Толстой. Девку отправим в Берлин. Но не долго чтоб она там была. Нельзя допустить, чтоб она рожала не в России, чтоб живой наследник царя остался здесь.
