Фридрих Глаузер – Температурная кривая (страница 36)

Три карты сняты из колоды, две отброшены, одна отложена. Снова три карты, две отброшены… Однообразные шлепки карт в крохотной камере…

– Смотри, снова она – женщина из Фрайбурга! Пиковая дама… И рядом с ней пиковый валет… Это я… Мы не можем расстаться. Мы всегда выходим вместе из колоды. Неразлучно… Я рассказал это все Софи. Я также должен рассказать это тебе… Если я раскладываю карты, я должен говорить правду… Как тебя, собственно, зовут?

– Якоб, – коротко ответил Штудер.

– Якоб?.. Вот как! Странно… Как моего брата… Ты знаешь, где мой брат?

– Да, – сказал Штудер.

Чрезвычайное удивление появилось на лице старика.

– Ты знаешь, где Якоб?

– Да, – еще раз сказал Штудер.

– Откуда ты это знаешь?

– Я это знаю.

Старик снова смешал карты. На его губах блуждала улыбка, которую, пожалуй, никто не смог бы понять. Но Штудер ее понял.

Было ли действительно так сложно догадаться, после того как он видел телеграмму, которую получил капитан Лартиг от Мари? Телеграмма была послана из Бель-Аббес. Зачем Мари в Бель-Аббес понадобилось пять тысяч франков? … С половиной «жалованья» в двести пятьдесят франков, которые получил Деспине, он же Коллер Якоб, далеко не уедешь. Она была смелой барышней, эта Мари. Она очень хорошо сработала…

– Хорошо, – сказал Штудер. – Ты рассказал всю историю с Ульрике Софи и после этого ты должен был давать ей деньги, чтобы она молчала… Хотя ты Ульрике…

– Правильно, Якоб, – сказал старик, – ее звали Ульрике… Ульрике Нойманн. Теперь я вспоминаю… И ты прав, я не убивал ее. Она была немного сумасшедшая, Ульрике. Когда она получила таблетку, она уехала, следующим поездом… Во Фрайбург. Тут я испугался. И поехал за ней…

Но я приехал слишком поздно. Никто не видел, как я вошел в дом. Она лежала на кровати – на ночном столике стоял стакан, я взял его в руки, понюхал его… Тогда я все понял…

– Покажи твой большой палец!

Жаль, что здесь не было старого адвоката Розенцвайга… Он бы обрадовался, что, наконец, может увидеть владельца большого пальца – большого пальца, отпечаток которого был таким редким экземпляром.

Тут дверь распахнулась. Капрал – на его рукаве были две крохотные красные нашивки – прокричал:

– Обоих к капитану!

Старик встал. Он был очень маленького роста, меньше, чем отец Маттиас, и рядом со Штудером он выглядел карликом.

Четверо легионеров с выставленными штыками окружили обоих. Впереди, позади, слева, справа. Капрал повел группу. Вахмистр не был связан.

Когда старик вышел из камеры, он замигал как сова. Яркий послеполуденный свет ослепил его…

Барак был освобожден. Перед дверью лежали тонкие матрасы, сложенные друг на друга. В конце помещения сидели пятеро мужчин:

Капитан Лартиг в середине, по правую руку от него адъютант, по левую руку – сержант. Рядом с сержантом два капрала и младший лейтенант Мориот в самом конце справа. Перед ним стоял столик, на котором лежали белые листы бумаги.

В помещении было настолько темно, что Штудер заметил только по прошествии некоторого времени Мари, сидевшую в кресле рядом с капитаном. В углу, на матрасе, сидел отец Маттиас с поджатыми ногами, руки засунуты в рукава его рясы.

Штудер и старик должны были стоять. Капитан начал допрос.

Он обратился к четырем заседателям и объяснил им, что высокий человек, который стоял перед ними, путешествует с фальшивым паспортом. Он представился как французский полицейский инспектор. Потом он обратился к Штудеру и потребовал у него документы. Штудер добровольно отдал паспорт инспектора Йозефа Фуше. Паспорт пустили по кругу. Заседатели покачали головами.

Капитан спросил, что он может сказать в свою защиту.

– Много, – коротко ответил вахмистр.

– Тогда пусть расскажет!

И Штудер начал, как ни странно, с вопроса. Он обратился к старику, который стоял рядом с ним, и спросил, указывая на Белого Отца:

– Знаешь ли ты этого человека?

Старик провел рукой по щеке и робко спросил, можно ли посмотреть на мужчину поближе? Капитан разрешил.

Тогда cтарик подошел к священнику, долго на него смотрел, и священник выдержал его взгляд. Старик сказал:

– Я знал его в Геривилле. Я исповедовался у него.

– А до этого ты его знал? – спросил Штудер.

Старик покачал головой.

– Послушай, старик, – мягко сказал Штудер. – Теперь ты можешь сказать правду. Как тебя зовут в действительности?

– У меня было много имен. Сначала меня звали Коллером, потом Клеманом – и тогда я был богат. Наконец, благополучная жизнь мне наскучила, я купил другие документы и вступил в Легион как Джованни Коллани. Но первоначально меня звали Коллер. Виктор Алоиз Коллер. Это мое настоящее имя.

– Итак, послушай, Коллер, – сказал Штудер. – Человек, перед которым ты стоишь, утверждает, что он – твой брат, что его зовут Макс Коллер…

Старик покачал головой, от тряс ею долго и настойчиво.

– Это правда, – сказал он немного погодя, – что Макс стал священником – и родители никогда ему этого не простили. Но этот человек – не Макс… Я исповедовался у него в Геривилле, то есть, это тоже не так. Он выспрашивал меня, и тогда я рассказал ему историю о гадании на картах, о том, что я должен говорить всегда только правду при гадании на картах – то, что я только что рассказал тебе, Якоб. И там я должен был также разложить для него карты. Это было в начале сентября прошлого года. Тогда я уже отправил письмо Жозефе. Через пятнадцать лет после моей смерти. Через пятнадцать лет Софи, эта ведьма из Берна, больше не могла ничего сделать и я мог, наконец, показать мою благодарность Жозефе. Я тогда ему это рассказал. Я не знаю, что он сделал, но однажды вечером внезапно появился мой брат Якоб и он принудил меня уехать с ним. Я должен был забрать у Жозефы температурную кривую… Температурную кривую, которая указывала, где лежит клад…

– Теперь подожди, – прервал его Штудер. – Я требую, чтобы осмотрели багаж этого господина! – и вахмистр указал на отца Маттиаса.

Священник вскочил. Он громко запротестовал, его голос срывался, иногда слова звучали как сдержанный плач. Тут Штудер грубо оборвал его:

– Вы пытались слишком часто разжалобить нас Вашим плачем, – резко сказал он. – Я требую, чтобы Ваш багаж осмотрели.

Капитан спокойным голосом отдал команду.

В помещение принесли два чемодана священника. Капитан Лартиг потребовал ключи. Священник неохотно отдал их. В одном чемодане лежали ритуальная одежда и культовые предметы. В другом под рясой была найдена кассета. Она заржавела. Капитан открыл кассету и высыпал ее содержимое на стол.

Документы, документы… На некоторых висели печати. Другие были написаны необычным шрифтом. Капитан взял один из них:

– Подлинные договоры купли-продажи, – сказал он, в то время как он читал: «Покупка земельных участков… Арабское бюро удостоверяет… – Без сомнения, это законно. – Продано некому Клеману Алоизу Виктору…»

– Это я, – сказал старик. – И я завещал земельные участки моей дочери Мари, которая носит мое второе имя, и моему родному кантону Берн… Конечно… Он захотел их украсть!

И старик указал пальцем на отца Маттиаса.

Белый Отец вышел вперед.

– Земельные участки, – сказал он, – были куплены за украденные деньги. Нашему Ордену было поручено военным министром найти документы. Миссия была передана мне, поскольку я немного был знаком с этим делом. Макс Коллер, который еще молодым вступил в Орден, был моим другом. Он многое мне рассказал. Поэтому мне также было разрешено воспользоваться его документами. Я должен был найти температурную кривую, подлинный документ. Этот человек, – отец Маттиас указал на старика, – сказал мне, что подлинная температурная кривая содержала в то же время и завещание. Он смог дать мне только копию. Копию без завещания.

– Замолчите! – строго сказал Штудер и теперь это выглядело так, что подсудимый внезапно стал руководителем процесса. – Речь не идет об украденных деньгах. Деньги были переданы братьями Маннесман геологу Клеману… Ты их выдал?

Человек, у которого было так много имен, отрицательно покачал головой.

– Они выдали себя сами, – сказал он.

– И обе женщины покончили с собой, наверное, тоже сами? – злобно спросил отец Маттиас. – И ты – не убийца, Коллани?

Все последующее произошло настолько быстро, что никто не успел вмешаться. Вероятно, Штудер был единственным, кто ожидал нечто подобное, – но даже он ничего не мог сделать, чтобы помешать, пока все не кончилось.

Старик, который выглядел таким хрупким, выхватил винтовку из рук легионера, стоящего рядом с ним, винтовку с насаженным наверху штыком. И следует отметить, что старик еще хорошо помнил уроки штыковой атаки. Он сделал выпад, держа винтовку за приклад правой рукой, резкое движение вперед – и назад. Черноватое железо покрылось тонким слоем крови – и отец Маттиас лежал на полу. Впереди на его рясе медленно расползалось красное пятно…

– Теперь я действительно убийца, – сказал старик. – Теперь можете делать со мной все, что хотите.

Но капитан Лартиг только пожал плечами.

– Это, пожалуй, самое лучшее решение, – сказал он. И его четыре заседателя, которые так же мало были тронуты случившимся, согласно кивнули. Только Мари в ее кресле закрыла лицо руками…

Старик, кажется, чего-то ждал. Но так как его никто не трогал, он приблизился маленькими робкими шагами – очень старческими шагами – к девушке.

– Ты ведь знаешь, Мари, – сказал он, – я не убивал твою мать.