Фридрих Глаузер – Температурная кривая (страница 35)

На мгновение мелькнуло желание уйти из гарнизона, не попрощавшись. Там внутри они уже могли догадаться, как завершить дело… Он сделал все от него зависящее. В конце концов, он не был обязан странствовать по свету с фальшивым паспортом и называться самыми невозможными именами только для того, чтобы раздобыть несколько миллионов для родного кантона. Кто-нибудь будет ему за это благодарен? Как бы не так! Слава достанется «старику»! Его будут восхвалять за то, что он оценил важность дела и принял правильные меры!

Принял меры! Ну а он, а он… Вахмистр был всего лишь «исполнительным органом!» – и если бы он сто раз сделал всю работу, он все равно остался бы «исполнительным органом», который только исполнил свой долг. И больше ничего. За шестьсот франков в месяц – и накладные расходы на дорогу компенсируют потом! Обидно, когда нужно постоянно рассчитывать только на свои средства, обидно, что можно было их сэкономить, если ни во что не ввязываться… И уже случалось раньше, что накладные расходы так и не компенсировали, как это было с доплатой за скорый поезд Базель-Берн. «Пассажирский поезд делает то же самое!» – сказали ему тогда. И все-таки… Имелось прекрасное изречение, которое гласило: «Без борьбы нет победы». – Авторы сказали очень хорошо, только они завоевывали свои победы за письменным столом. Ну а ему сейчас нужно было идти обедать в офицерскую столовую. А потом…

Капитан Лартиг представил: Лейтенант Мориот, лейтенант Вердир. Мари сидела между капитаном и отцом Маттиасом. Инспектор Йозеф Фуше, как он был представлен, сидел между обоими лейтенантами.

Столовая была длинным помещением и находилась в бараке, в котором спал Штудер. Молча ели суп. Потом были маслины и водка. На большом подносе принесли целого ягненка, украшенного перцами и помидорами. Его подавал на стол ординарец с бородой Рюбецаля. Потом бородатый наполнил бокалы. Капитан Лартиг встал и провозгласил тост за медицинскую сестру, одно только присутствие которой действовало на команду как лекарство. Все встали, тихо зазвенели бокалы… И к их звону добавился звук приближающихся шагов. Короткая команда. Дверь распахнулась, и капрал в сопровождении четырех легионеров вошел в столовую. Пятеро мужчин подошли ближе – так что можно было слышать их тяжелое дыхание. Внезапно прозвучали два выстрела, короткая рукопашная схватка, три тела покатились по полу…

Отец Маттиас отскочил в угол. Он стоял там, спрятав лицо в ладони. Потом послышался голос Мари:

– Луис… Дай мне сигарету…

Трое на земле перевернулись, встали. Капитан Лартиг скомандовал:

– Увести!

И вахмистра Штудера с руками, скрученными за спиной, вывели за дверь. Лейтенант Мориот наклонился и поднял два браунинга.

– Опасный человек, – сказал он.

– Да, – ответил капитан Лартиг и вытащил зажигалку, чтобы зажечь сигарету Мари. – Я надеялся, что арест безопаснее всего сделать во время еды. Но этот человек был наготове. Однако, хорошо, что я выбрал самых ловких… Никто не ранен? А Вы, падре?

– Нет! Нет! – раздался голос из угла.

– Ты видишь, дядя Маттиас, что я была права, – сказала Мари, когда священник снова сидел рядом с ней. – Я всегда говорила тебе, что ты не должен был доверять этому человеку. Он – шпион и путешествует с фальшивым паспортом.

– Я… – ответил священник, – Я… заметил это, когда мне его представляли. Но я ничего не хотел говорить. Я не хочу вмешиваться в чужие дела!

– Это хорошо, что я предостерегла Луиса. Но теперь ты можешь устроить для него короткий процесс, не правда ли, Луис? Военный суд – а потом к стенке. Я выступлю как свидетельница. И дядя Маттиас тоже.

– Да. Мориот, Вы можете исполнить роль судебного секретаря. Мы еще возьмем адъютанта Каттанео, сержанта Шюцендорфа и двух капралов…

ГЛАВА 16. Суд

Мужчина молчал. Он сидел на корточках на цементном блоке, который служил ему кроватью, немного подвинулся к задней стене и движением руки пригласил Штудера сесть. Потом он внимательно посмотрел на него, вытянул губы, свистнул, сплюнул и сказал:

– Гражданский! Что тебе здесь нужно?

Штудер пожал плечами. Мужчина говорил на хорошем французском, но, тем не менее, можно было заметить, что он иностранец.

– Откуда ты? – спросил Штудер. Мужчина поднял брови.

– Из Берна, – коротко ответил он.

– Я тоже…

– Так… Ты тоже…

Молчание. Между двумя брусьями двери была щель и солнечный луч проникал в камеру. В нем танцевали многочисленные пылинки…

Однако, обнесенное решеткой окно оставалось в тени, поскольку над ним нависала кровля из рифленого железа. Мужчина вынул колоду карт из бокового кармана своей униформы и начал раскладывать карты на узкой полоске цементного блока, которая была между его телом и стеной.

– Что ты делаешь? Э… гадаешь на картах? Но тебе все время выпадают плохие карты… – Как тогда в Базеле и Берне? – спросил Штудер как бы между прочим.

Мужчина не удивился. Он только задумчиво кивнул.

– Именно так, – пробормотал он. – Тогда это началось.

– А что значит пиковый валет? Смерть?

Мужчина устало покачал головой.

– Смерть? Глупая голова! Пиковый валет – это я…

Мужчина снова перемешал карты. Их шелест нарушал тишину. И тут он спросил, умеет ли приятель держать язык за зубами?

– Более или менее, – ответил Штудер. Он сидел на цементном блоке в его любимом положении, предплечья на бедрах, руки сложены, и пристально смотрел в пол.

Шлепки карт, тишина, снова шлепки. Несколько слов, молчание, шлепки… Несколько слов, молчание. Штудер сидел, не двигаясь, хотя неподвижное сидение было для него мучительным.

Рядом с ним сидел пожилой человек – и человек страдал. Это было ужасно тяжело овладеть собой, не встать, не положить руку на плечо мужчине и не сказать ему: «Ах ты, бедолага, плохую службу они тебе сослужили, они разбудили тебя из твоего шестнадцатилетнего сна – ты забыл, они заставили тебя снова вернуться в прошлое только для того, чтобы ты мог создать нефтяной концерн. А потом? Оставят ли тебя в покое потом? Нет. Тебя и дальше будут мучить… Все же лучше, что я поступлю как зубной врач, так будет менее болезненно…»

– Хочешь разложить карты для меня? – спросил Штудер.

– Охотно! – сказал мужчина. До сих пор он сидел к вахмистру спиной, теперь он повернулся. Лицо, усеянное морщинами… Священник его неплохо описал тогда в маленькой кофейне при Парижском рынке. Лицо такое, как это иногда бывает у искалеченных детей, печальное и старое. Щетина на подбородке, щетинки на верхней губе… И очень расплывчато, как на старом снимке, на который случайно упал свет, проступало через печальные черты другое лицо – лицо, увеличенное изображение которого висело над кроватью Софи Хорнусс в квартире на Герехтигкайтгассе…

А мужчина все смешивал карты. Время от времени слабый раздробленный шум проникал из гарнизона через щели между брусьями двери: стук копыт мулов – и Штудер подумал о его Фриделе, с которым он вел глубокие беседы по дороге из Боуг-Тоба в Геривилль; – шарканье подкованных ботинок по жесткой земле – и Штудер видел, как Белый Отец лежит на кушетке в его квартире на Кирхенфелд и подошвы его открытых сандалий загибаются кверху… «Как далеко он, должно быть, странствовал, папочка!» – сказала тогда фрау Штудер. – Вдали защелкали выстрелы, вероятно, в гарнизоне были учения, – и Штудер подумал, что иногда гораздо труднее сознательно промахнуться, чем выстрелить в человека… Стрельба в офицерской столовой должна была быть обманной, и все же было нелегко в тот момент выстрелить в воздух, в то время как там присутствовал некто, в кого он охотно бы выстрелил…

Тут Штудер очнулся от своих мечтаний, так как мужчина заговорил и его швейцарско-немецкий звучал так странно потерянно и отчужденно, и было что-то такое детское в его тоне, что вахмистру захотелось ему сказать: «Помолчи! Отдохни! И если ты даже согрешил однажды, тридцать лет назад, то ты заплатил за это, очень дорого заплатил!»

– Крестовый валет, – пробормотал старик и провел тыльной стороной пальцев по щетине на подбородке. Это издало неприятный царапающий звук. – Крестовый валет – деньги, много денег. И крестовый туз. Снова деньги, еще больше денег. Здесь – бубновый король – это ты, и бубновая дама – это твоя жена. Письмо послано. Письмо пропало. Но ты снова скоро увидишь свою жену. Она следует как раз за тобой в колоде… Сними! Пиковая дама, крестовая дама и пиковый валет. Две женщины умерли. Это как-то касается и тебя, смерть этих двух старых женщин… Однако, смотри, здесь снова деньги – восьмерка крестей. Удача, большая удача. Тебе выпали хорошие карты. А у меня всегда выпадают плохие карты. У меня всегда выпадает пиковый валет и рядом с ним десятка пик. Это значит смерть…

Он провел старческой рукой по цементной поверхности – и карты были снова в колоде. Мужчина держал колоду в левой руке и водил большим и средним пальцами правой по ее краям.

– Ты выглядишь разумным, – сказал мужчина монотонным голосом. – Я хочу тебе кое-что рассказать… Ты – не единственный, кто хочет узнать, что ему предскажут карты. Знаешь, я был однажды женат, и это было в первый раз, когда Софи попросила: “ Вики, – сказала она – она всегда называла меня Вики, – Вики, разложи для меня карты!» И в конце концов я согласился, потому что женщина всегда может уговорить!.. И это было большой ошибкой. Так как, знаешь, когда я раскладываю карты, я должен говорить только правду. И я рассказал Софи историю, историю, которая произошла во Фрайбурге… Знаешь, эта женщина из Фрайбурга снова и снова выпадает на картах – сейчас я не помню в точности, как это все тогда случилось… Я был влюблен, мы встречались, в Берне, в отеле. Мы с нею хотели пожениться, но я все время ей говорил: «Барышня, ты должна подождать, сейчас я только студент». – «Я не хочу ждать», – говорила она. Она всегда была очень эмоциональной. Тогда я изучал химию. Она всегда хотела все знать про яды. Какие есть сильные яды. «Цианистый калий», – ответил я. Она спросила, не мог ли я ей достать таблетку. Сначала я не хотел. Но она меня, в конце концов, уговорила…