Фридрих Глаузер – Температурная кривая (страница 34)

– Смейся, смейся, барышня! В здании местного управления Берна все говорят, что доктора Кёбу заносит. Мы им покажем, заносит ли Кёбу! А что у вас с капитаном? Вы помолвлены? Да? И он тебя любит? Глупый вопрос, – ответил сам себе Штудер. – Кому ты можешь не понравиться, барышня!

Мари не покраснела, она не играла стыдливо с кончиком ее фартука, oна также не нуждалась в покрывале. Она просто сказала:

– Если Вы меня любите, кузен Якоб, и Луис меня любит, чего я могу еще желать? А что касается других…

Она пожала плечами. И Штудер сухо подумал, это очень хорошо, что Мари считала его влюбленным… Все должно быть хорошо. Никакого сожаления!..

Она ни о чем не жалеет, сказала Мари. По крайней мере, для себя. Но не рискует ли чем-нибудь кузен Якоб? Он должен все хорошо обдумать, ведь он был один в чужой стране; она слышала что-то о кладе, но не лучше ли оставить эту идею. Наконец, когда она выйдет замуж за Луиса, тогда его жалованья хватит для них обоих. А большие деньги? Их, конечно, жалко. Но они могут принести только несчастье!

Штудер рассеянно слушал. Потом зло подумал, что если бы дело касалось только Мари, он бы и мизинцем больше не пошевелил. Но на карту были поставлены государственные интересы. Государственные интересы! – повторил он и провел указательным пальцем вверх и вниз по носу барышни.

Мари убежала. А вахмистр остался стоять на том же месте с руками, сложенными за спиной, и качал головой, встряхивая ею долго и часто, как конь, которого мучают оводы…

Это был позор. И позорно было позволить себя провести! Было одно смягчающее обстоятельство. Это был первый раз, когда он встретился с таким противником. И его могли бы переиграть – если бы не… если бы не случилось обнаружившееся в последний момент нечто неожиданное, нечто непредсказуемое… Непредсказуемое! Хорошее слово для человека, которому еще многому надо научиться – да, если бы неожиданное не случилось. И это неожиданное было простым: он обнаружил, что начальник гарнизона Гурама влюбился в девушку…

Вахмистр еще долго стоял бы на том же самом месте, если бы его не разбудил голос Лартига.

– Что происходит, инспектор? Вы делаете утреннюю зарядку? Вы решили, что Ваша шея стала слишком толстой? И поэтому Вы качаете головой?

Штудер посмотрел вверх – нет, он не смотрел, он глазел. У него был такой же тупой взгляд, как до этого в башенной комнате.

– Один вопрос, капитан, – сказал он. – Как Вы – если Вы не сочтете это нескромным – познакомились с Мари?

– Мы познакомились в Париже, когда я был там в отпуске. Вы знаете Буйе? – Штудер кивнул. Он знал этот танцевальный зал в районе Монпарнаса. – Там мы вместе танцевали. А потом мы часто встречались, пока мой отпуск не подошел к концу…

– Хорошо. Но как Мари оказалась в Гураме?

– Второго января, – сказал капитан Лартиг, – я получил от Мари телеграмму…

Он достал портмоне из кармана, вынул из него сложенный лист бумаги и протянул его вахмистру.

«Нужно 5000 Мари».

– Что за девчонка! – пробормотал Штудер, и Лартиг переспросил, что сказал господин инспектор.

– Хорошая девушка, – перевел вахмистр с бернского диалекта.

– Да, – сухо согласился капитан. – Впрочем, я охотно могу рассказать о разговоре, который был у Мари в Фезе с директором санитарной службы Марокко. До этого я уже несколько раз требовал медицинскую сестру… Но директор имеет генеральское звание и известен как женоненавистник…

Штудер рассмеялся, он смеялся долго и громко, хлопая себя по бедрам, а капитан удивленно смотрел на него со стороны. Резко оборвав смех, Штудер повернулся и сказал тоном, которого капитан никак от него не ожидал – он был наполнен такой нежностью, как при виде бутерброда с маслом, на который положили толстый кусок ветчины.

– Вы здесь, Отец мой? Как Ваши дела? Вы уже видели Вашу подопечную?

– А, инспектор, как я рад! – маленькая острая бородка отца Маттиаса немного дрожала. – Вы простите, что я сбежал от Вас тогда в Берне, но я заплатил свои долги, никто не пострадал из-за меня. И я знал, что я нужен в Марокко… Все мои заблудшие овечки, инспектор, они взывали ко мне. Мог ли я не откликнуться?

– Но мой дорогой падре! Кто мог это от Вас потребовать? Разве я не дал Вам ясно понять, что мы в Швейцарии всегда стараемся…

Штудер не успел договорить. Отец Маттиас прервал его движением руки.

– Как я рад, что нашел Вас здесь. Теперь мы вместе сможем объяснить капитану ту роль, которую сыграл в этой афере несчастный человек, скрывшийся от наказания в легионе. Но легион должен выдать убийцу, не так ли, капитан Лартиг?..

Бернский вахмистр с чувством удовлетворения увидел замешательство человека, который у входа в гарнизон в качестве приветствия предложил ему подраться.

– Убийцу? В моем гарнизоне? – переспросил он.

Глаза отца Маттиаса наполнились слезами.

– К сожалению, – проговорил он, – к сожалению, это так. И я уверен, что наш швейцарский инспектор предпринял такое длинное путешествие только для того, чтобы сократить продолжительный процесс выдачи – и взять убийцу с собой сразу, как только из Парижа прибудет распоряжение министерства. Не так ли?

Лицо Штудера выразило скорбь.

Но капитан Лартиг начал:

– А я думал, инспектор, Вы прибыли, чтобы…

Остальные слова нельзя было услышать. Сильный приступ кашля вырвался из груди вахмистра и его ничем нельзя было остановить, даже постукиванием заботливых рук по его спине. Наконец, он смог со стоном произнести:

– Ка… пи… тан… в Ва… шей… ап… те… ке… мо… жет… что… ни… будь…

– Ну, конечно, инспектор, пойдемте со мной!

Удивленный отец Маттиас остался стоять во дворе. Все еще кашляя, Штудер бросил взгляд назад. И сейчас он завидовал отцу Маттиасу, так как у Белого Отца были маленькая бородка и усы – два необходимых успокоительных средства от овладевавшей беспомощности…

В лазарете Штудер быстро проглотил пилюлю, которую ему дал капитан. Потом он проговорил тихо и быстро:

– Ничего не говорите священнику о температурной кривой!.. Ничего о кладе…

Штудер опасливо выглянул в маленькое окно, которое было покрыто мелкоячеистой проволочной сеткой – он увидел, что отец Маттиас поспешно приближался и через каких-нибудь несколько секунд войдет в помещение…

– Вчера Вы говорили о суде, который Вы могли бы устроить. Хорошая мысль. Сделайте это сегодня во второй половине дня, обвините меня в шпионаже… – Снаружи кто-то остановил священника, и хотя Штудер не знал этого человека, он был ему благодарен и в мыслях пообещал ему литр вина…

– Послушайте, капитан! Подойтите поближе! – и Штудер зашептал быстро и взволнованно на ухо Лартига. Капитан сначала был удивлен, но потом закивал, усердно закивал… Дверь распахнулась, отец Маттиас вошел в помещение.

Вахмистр играл свою роль превосходно. Он задержал дыхание и не выпускал воздух из своих легких, голова стала красной. Пыхтя, он с трудом дышал.

– Я знаю, – сказал отец Маттиас, – отличное средство против таких хронических приступов кашля. Я припоминаю, что у Вас уже был такой же сильный приступ в Берне. Вам надо что-то с этим делать. Что Вы предписали нашему инспектору, капитан?

– Я дал ему порошок Доверше [9], – проворчал капитан и сделал недовольный вид. – Ну а теперь я должен заняться делами. Рапортом, Вы понимаете? В половине двенадцатого обед в офицерской столовой. Я вас обоих приглашаю…

Лартиг приложил два пальца к своей полицейской фуражке и покинул помещение. Однако, едва он только вышел из лазарета, вахмистр тоже почувствовал необходимость выйти наружу.

– До свидания, падре, – сказал он. Он почувствовал взгляд священника на своей согнутой спине, и чувство было таким же неприятным, как тогда, когда его преследовал ефрейтор Бойгнот…

ГЛАВА 15. Арест

Все было так же, как вчера. В самом большом дворе гарнизона, в четырехугольнике… Бараки, казалось, наслаждались тем, что могут, наконец, отдохнуть от шума, который всегда бушевал внутри. Они лениво растянулись на солнце, стоявшем высоко. Его лучи были горячими, так же как и лучи швейцарского солнца в июле. Но что-то другое чувствовалось в этом, напоминающее, что это была Африка…

Штудер бродил по пустым баракам. Справа и слева от центрального коридора рядами лежали матрасы. Один барак, другой… А вот и кухня. Здесь пахло чечевицей и бараньим рагу.

Он снова очутился перед бараком, который был не похож на другие. Его окно обнесено решеткой. Штудер приподнялся на носки…

В помещении было светло и можно было хорошо рассмотреть мужчину, сидевшего на цементной кровати – это был ясновидящий капрал, с истории которого и начался весь этот запутанный случай. Сгорбленный человек, седые волосы, осунувшееся лицо.

Джованни Колани или Клеман Алоиз Виктор?

Скоро, очень скоро он сможет это узнать.

И снова, как прежде, вахмистр вздрогнул, когда совсем рядом резко просигналил рог. Эти звуки с трудом можно было назвать трубными… Вахмистр еще раз заглянул в камеру и увидел, что мужчина снова держал в руке небольшую колоду карт. Он смешивал, снимал – левой рукой – брал три карты, отбрасывал две, снова брал три карты, откладывал их в сторону… Штудер опустился на пятки и отошел. Он вышел за ворота. Перед ним простиралась равнина, справа она понижалась и там стояли деревья – не пальмы. Их листва серебристо сверкала.

Кто-то ударил его в бок. И вахмистр снова испугался… Но это была всего лишь газель капитана, которая хотела поиграть. Штудер погладил крохотную голову, морда животного была влажной и прохладной. «Почему я стал таким пугливым? – спросил он себя. – Ведь я никогда раньше таким не был. Почему же теперь? Потому, что я один? Из-за того, что ни на кого, кроме себя, не могу положиться?»