Фридрих Глаузер – Температурная кривая (страница 31)
– Речь идет… – начал Штудер и остановился. Молчание продолжалось долго. Наконец, капитан пожалел своего гостя.
– Вы устали, инспектор, – сказал он и издал насмешливый звук. – Знаете, будет лучше, если Вы немного отдохнете. Моя кровать в Вашем распоряжении до тех пор, пока мы не достанем для Вас другую. У меня еще много дел, и я Вас оставлю в одиночестве. Приятного сна.
…Нельзя было найти более подходящего выражения, чем: «Сел в крапиву». Все было противно. Было противно действовать под чужим именем, чувствовать себя под давлением, зависимым и связанным во всех движениях. И было противно также обманывать этого капитана Лартига. Так как этот капитан был хорошим парнем… У Штудера знание людей не было взято из книг, оно не основывалось на особых приметах, отпечатках, типологии или френологии. Он давал возможность людям быть самими собой – а потом полагался на свой инстинкт.
Этот Лартиг! Одна его манера, с которой он говорил о легионерах: «Мои малыши…» И приглашение подраться у ворот гарнизона!..
У него, этого Лартига, была груглая голова с короткими белокурыми волосами и голубые глаза на широком лице с выдающимся подбородком.
В тишине протяжно прозвучал сигнал рога. Три низких ноты, потом еще четыре ноты на большую терцию выше, последняя из них продержалась какое-то время и печально затихла…
Штудер поднялся, вышел наружу на террасу, и на одно мгновение у него закружилась голова, поскольку перил не было. Но тут его внимание привлек спектакль, который происходил в большом дворе.
Рота выстроилась в каре. Мужчина с курчавой бородой стоял в середине четырехугольника, он отдал команду, когда увидел, как капитан вышел из-за угла одного из бараков. Иностранные легионеры стояли неподвижно как стена. Синие полотняные костюмы, вокруг бедер серые фланелевые повязки. Капинан Лартиг взмахнул рукой, сказал несколько слов, которые ветер, дувший со стороны красных гор на севере, тут же унес. Стена пошатнулась. Тут газель выскользнула в промежутке, встала рядом с капитаном и дала себя погладить. Вся рота внезапно рассмеялась. Черный клубок выкатился откуда-то с неистовой скоростью, поднимая пыль. Клубок тявкнул, прыгнул на капитана, обнюхал газель и завилял хвостом. А потом этот клубок – шотландский терьер – громко чихнул…
Капитан пошел вдоль рядов, и Штудер сначала не понял, что он делает. Лартиг остановился перед легионером, который при этом открыл рот, и капитан положил в рот маленькую белую пилюлю – потом он подошел к следующему…
Короткая команда. Стена снова стояла неподвижно. Еще команда – и она рассыпалась.
– Что Вы клали людям в рот, капитан? – спросил Штудер, когда Лартиг снова появился в башенной комнате. Под рукой капитан держал барахтающегося терьера.
– Хинин… Я даю моим людям хинин, ежедневно по два грамма… у них у всех шум в ушах, однако, ничего не помогает…
– Хинин, – повторил Штудер. И внезапно он хлопнул себя по лбу.
– Что случилось, инспектор?
– Ничего, ничего, – сказал Штудер отсутствующе. И он увидел перед собой температурную кривую. Что стояло над датой двадцатое июля?
– Сульфат хинина 2 км.
С каких пор хинин давали в километрах? Однако, стояла ли эта надпись перед или сразу после ЮЮВ? Итак! Клад был закопан поблизости от пробкового дуба у красной скалы, которая выглядела как человек на юг-юго-восток он Гурамы…
– У Вас есть компас? – спросил Штудер, не замечая, что он бегал взволнованно по этой чужой комнате… Когда он это осознал, он взглянул вверх и встретился с глазами капитана, выражение которых трудно было объяснить. Насмешка? Сочувствие?..
– Вам нужен компас, инспектор Якоб… извините, Йозеф Фуше?
– Да, хорошо бы, – ответил Штудер нехотя.
– Вот возьмите. Я полагаю, вы хотели бы прогуляться. Не обращайте на меня внимания. Любой человек в гарнизоне покажет Вам столовую. Там Вы сможете поесть. А сегодня вечером поужинаете у меня. Ну, а сейчас я хочу выспаться. До свидания!
И Штудер был свободен. Он спустился по лестнице вниз, зашел в ближайший барак и попросил лопату. Потом спросил дорогу на Ксар.
У лопаты была короткая рукоятка, ее металлическая часть находилась в кожаном футляре. Это было удобно.
Ксар – туземное селение с хижинами из глиняных кирпичей – был удален от гарнизона примерно на километр. За Ксаром вахмистр определил, где находится юг-юго-восток и отправился в этом направлении. Его шаг был примерно равен восьмидесяти сантиметрам. Он стал отсчитывать шагами два километра. Но уже после тысячи шагов Штудер мог их больше не считать. Пробковый дуб был отчетливо виден и рядом с ним возвышался красный камень, который издали был похож на прямо стоящего человека.
Однако, лопата вахмистру не понадобилась. Потому что рядом со скалой зияла яма – и яма была пуста.
Что это значило? Кто-то его опередил. Это было очевидно с первого взгляда. Кем он был, этот кто-то? Это пока было неважно. Было гораздо важнее, что капитан Лартиг, по-видимому, все знал. Он показал это достаточно отчетливо своими двусмысленными намеками. «Господин инспектор Якоб… извините, Йозеф Фуше…» Хорошо! Его зовут Якобом! Что из этого следует? Плыл под чужим флагом… Это не было проблемой. Но нужно было расхлебывать кашу, которую он заварил. Это была, если смотреть на вещи трезво, совершенно иная ситуация. В Швейцарии везде можно было рассчитывать на помощь. Там имелись друзья в полиции и органы власти тоже могли подстраховать. А здесь?.. Здесь нужно было рассчитывать только на себя самого. Помощи ждать было неоткуда. Приятный капитан Лартиг, к примеру, мог его арестовать и отправить под конвоем в Фез, если он не предпочтет возбудить короткий процесс здесь и поставить его к стенке… Если он, напротив, предстанет перед военным судом, то это будет Каэнн, страна, где растет перец. Однако, он не без удовольствия представил, какая могла бы появиться заметка в швейцарских газетах: «К нашему великому сожалению, мы узнали, что один из самых заслуженных следователей полиции кантона Берн по глубокому недоразумению в нарушение международного права задержан французским правительством и… Шаги, которые наш посланник предпринял в Париже по поручению нашего федерального правительства, остались, к сожалению, безуспешными. Федеральный совет на своем заседании от второго февраля постановил назначить комиссию для исследования возможных шагов, которые могли бы быть предприняты в этом печальном деле. Комиссия будет формироваться в течение следующих недель и изберет, прежде всего, комитет, который поручит известному знатоку Международного Права изучить все обстоятельства этого печального случая. Как мы постановили в последний момент, комиссия готова доверить начальное расследование подкомиссии. Мы надеемся, что расследование этого дела будет завершено уже в следующем году…»
Таков был порядок ведения дел – и против комиссий ничего нельзя было предпринять. Но, может быть, комиссия вообще не будет нужна? Может быть, спасение было близко?
Вдали на горизонте появилась точка. Она была микроскопически маленькой. Штудер вынул из сумки полевой бинокль. Мул! И на морде белое пятно. Может быть, спасение было в белом пятне?
Погруженный в эти мысли Штудер вернулся в гарнизон. Там было тихо. Косые солнечные лучи падали на здания. Был близок вечер. Рядом с проходной вахмистр заметил две толстые двери, сколоченные из брусьев, – очевидно, они вели в тюремные камеры. Кто знает, может быть, бернскому следователю предстоит провести предстоящую ночь за одной из этих дверей?
Штудер вернул лопату. Потом он снова поднялся по лестнице на башню и постучал. Поскольку ответа не было, он вошел. На кушетке, в углу комнаты лежал капитан Лартиг и спал. Между стеной и его телом газель и шотландский терьер мирно лежали бок о бок. Оба сонно взглянули на вахмистра – собака на мгновение подняла голову и снова положила ее на свои вытянутые передние лапы. Штудер пробрался к креслу, сел, взял раскрытую книгу, которая лежала на столике, и начал читать. Это были стихи, очень грустные французские стихи. И они очень хорошо отражали настроение Штудера. Вероятно, их писал пленник…
Вахмистр закрыл глаза и заснул…
Этот общий сон связал невидимой нитью четыре существа. Когда они проснулись через несколько часов, они, казалось, были очень рады видеть друг друга.
Капитан спросил:
– Тоже вздремнули, инспектор?
– Как насчет вермута, капитан? – ответил вопросом Штудер. Газель и собака играли в горелки в комнате, бегая вокруг кресла, на котором сидел вахмистр; иногда животные внезапно останавливались и дружелюбно смотрели на вахмистра. У газели были влажные глаза, как у влюбленной бабы, а собака была похожа на древнего негра. В башенной комнате было очень уютно.
А снаружи вечер был прохладным и красным как малиновое мороженое. Из открытой двери терассы дул слабый ветерок. Между облаками, выглядевшими как сгусток ежевичного желе, виднелись несколько звезд, круглых, белых и блестящих как очищенные лесные орехи. Немного позже взошла луна и положила конец этому кондитерскому великолепию. Она взошла и была белой и большой; свет, который падал от нее на бараки и двор, напоминал только что отбеленные огромные простыни. Снова зазвучал рог, это был сигнал, с трелями, колоратурами – и, как знаменитый итальянский певец, он держал предпоследнюю ноту очень долго, так долго, что со страхом ожидали, хватит ли у него дыхания на последнюю… Как только эта последняя нота была сыграна, приглушенно зазвучала песня… Она сливалась с вечером, равниной, ярким светом луны. Иногда высокий мужской голос выделялся из хора и выводил мелодию в сопровождении баса…