Фридрих Глаузер – Температурная кривая (страница 27)

Фанагасс, по-видимому, не разделял антипатию легиона к полицейским. Выяснилось, что он был своего рода коллегой – при царе служил начальником полиции Киева, по крайней мере, он так рассказывал, идя со Штудером через казарменный двор. Он был предельно вежлив, что могло одинаково быть и детской непосредственностью, и хорошей игрой афериста… Штудер не узнал от него ничего важного. Сержант Фанагасс, казалось, что-то знал о Деспине, но не хотел поделиться своим знанием, и только после четвертого бокала анисовки, так назывался напиток, который, собственно, был натуральным абсентом, он, наконец, расстаял.

Деспине бросился ему в глаза, когда он прибыл в среду со Страссбургским отрядом – ведь если ты двенадцать лет занимаешься этими делами, в конце концов можно научиться читать физиономии! Деспине? Он выделялся из бесцветной массы своих приятелей. Выделялся! Конечно!.. Почему? Очень просто: он выглядел как воплощенная нечистая совесть, как человек, который сотворил что-то очень тяжкое, очень-очень тяжкое. Он, Фанагасс, мог бы держать пари, что это было убийство: неуверенный взгляд, дрожащие руки, вздрагивал, если с ним кто-то пытался заговорить. Тяжелый случай! Неудивительно, что он дезертировал. Легион никого не выдавал, по крайней мере, если речь шла о мелких проступках… Но убийство? Это было нечто иное.

– И все же, идет ли речь об убийстве? – как бы между прочим спросил Фанагасс в надежде, что его собеседник проговорится. Но Штудер был начеку. Тем не менее, он не мог воздержаться от маленького триумфа.

– Двойное убийство! – проговорил он тихим голосом. И сержант Фанагасс, бывший начальник полиции Одессы или чего-то еще – если это правда, вытянул губы трубочкой и тихо и протяжно свистнул…

– Черт возьми! – воскликнул он по-русски и Штудер переспросил: – Извините, что?

– Ничего, ничего.

Сержант Фанагасс неохотно заплатил за свою часть, главным образом, только для того, чтобы разменять стофранковую банкноту, которую Штудер протянул ему под столом. Потом он встал, сделал два шага к двери, демонстративно хлопнул себя рукой по лбу и вернулся. Он очень низко наклонился к Штудеру, приложил руку ко рту как экран и прошептал:

– Я много слышал, инспектор. Вы не смогли бы найти более осведомленного человека, чем я. Известно ли в Париже об исчезновении капрала Коллани? Да, Коллани. Он служил во втором батальоне в Геривилле. Стал ясновидцем, этот Коллани. И исчез в сентябре, или лучше сказать, был похищен. Иностранцем, на машине. – Фанагасс говорил очень бессвязно. Тема, кажется, его очень интересовала. – Тогда мы получили точное описание этого иностранца. Хозяин отеля описал его нам, а потом мулат, с которым Коллани общался. И владелец гаража в Оране подтвердил это, я имею в виду, его приметы. К сожалению, мы всегда прибывали слишком поздно, так нам говорили, но это не так. Машина была арендована в Тунисе и потом вовремя возвращена владельцу гаража. А от иностранца и от капрала Коллани – никакого следа. Что я хотел сказать?.. еще вермута? Нет? Без комплимента? Хозяин! Чинзано! [7] … Ваше здоровье, инспектор! Да… Что я…

– Хотел сказать! – прервал Штудер. – Так скажите же, наконец, Вы считаете, что я зря теряю время? – Вахмистр говорил резко и нарочито сердито.

– Слушаюсь! – сказал сержант Фанагасс, глаза которого сузились до щелочек. – Слушаюсь! Дайте мне папиросу! Дайте мне сигарету!

Секретарь полковника Боулет-Дукарро был, без сомнения, пьян. Штудер протянул ему табакерку, сержант неспешно свернул сигарету. А потом он заговорил с подчеркнуто важным видом:

– Описание иностранца из Геривилля совпадает с внешностью Деспине. Отправляйтесь в Геривилль, инспектор! Слушаюсь! Честь имею! До свидания! – и он зашагал к двери как канатоходец, руки вытянуты вперед ладонями вверх, как будто он нес невидимый балансир…

«Это тоже Иностранный Легион!» – подумал Штудер. Потом он пообедал и возвратился во второй половине дня в Оран, там переночевал и следующим утром сел в поезд, который шел из Орана в Колом-Бешар. Боуг-Тоб, железнодорожная станция, откуда было легче всего добраться до Геривилля, находилась на этой линии. Аренда машины стоила целое состояние. Машину могли себе позволить только частные детективы в романах. Бернский вахмистр должен был рассчитывать только на свои средства…

Деревня Боуг-Тоб состoяла ровно из двадцати пяти домов, как насчитал Штудер, когда он выяснял, на каком транспортном средстве можно было добраться до Геривилля. Ужасная глушь. Было очень странно увидеть, как вечером в этом лунном ландшафте вдруг зажглись двадцать пять огней.

Штудер отнесся с глубоким недоверием к лошади, которую ему предложили, а еще больше к странному седлу: доска впереди, доска позади, стремя на коротком ремне, стремя широкое и длинное как плитки на зеленой изразцовой печи в квартире на Кирхенфельд. Кирхенфельд был далеко, и далеко было кафе с зеленым бильярдным столом… Что сейчас делает Хеди? Смеется? Плачет?.. А нотариус Мюнх, его партнер по бильярду?..

Наконец, вахмистр нашел мула. Но прежде чем инспектор Йозеф Фуше смог сесть на это животное, надо было вести бесконечные переговоры, в которых не действовали ни полицейское удостоверение, ни рекомендации военного министра. Он раздобыл еще седло и пару кожаных гетр, настолько древних, что к ним надо еще было купить четыре кожаных ремня, чтобы их подвязать, так как их верх, который должен был защищать икры Штудера, был совсем гнилым…

Мул оказался шутником. Когда он вытягивал губы, это выглядело так, как будто бы он только что рассказал отличную шутку и ждал, когда вокруг рассмеются, чтобы самому к этому присоединиться. Его губы были серыми, с пятном размером с талер, и мягкими как самый тонкий шелковый муслин. Штудер сразу же проникся к нему доверием, и чтобы расположить животное к себе, он положил ему в рот три куска сахара. Мул ухмыльнулся…

– Через шестьдесят километров, – пояснял владелец мула, – Вы доберетесь до фермы. Она лежит как раз на полпути. Там Вы переночуете, а следующим вечером будете в Геривилле.

Итак, следующим утром Штудер оставил за спиной двадцать пять домов Боуг-Тоба. Сначала все было хорошо. Мул вел себя воспитанно. Он шагал с равномерным цоканьем, время от времени пыхтя и тряся головой, как будто хотел отогнать недостойные мысли. Но после сорока километром пути все нижние части тела Штудера были стерты до ран. Он мужественно продержался до шестидесятого километра, нашел там ферму, которая лежала в маленькой низине. Вечером он лечил свое тело тальком, а свою душу красным вином. Красное вино было тяжелым и вызвало изжогу, а бaранье рагу, которое ему предшествовало, точно так же обожгло язык, как свиное рагу в китайскoм ресторане в Париже…

Спустились cумерки бутылочного цвета, потом наступила ночь – и небо стало чужим: его чернота была прозрачной, а позже, гораздо позже, замигали звезды. Штудер лежал в кухне на ложе из ковыля; рядом блеяли овцы, и влажный плач ягненка звучал жалобно как детский плач… «Маленький Якобинек передает привет старому Якобу…» Связала ли уже Хеди белые штанишки для малыша? Перед сном он выкурил сигарету и спросил себя, куда же теперь занесло старого Якоба?..

Рысь мула действовала убаюкивающе. Но когда стало холодно и становилось все холоднее по мере приближения к плоскогорью, дремота испарилась как роса в полдень… И мысли стали прыгать – это неприятно, потому что от этого начала кружиться голова… Лента дороги однообразно желтая, по ее краям шелестит сухой ковыль, черные облака на небе напоминают о смерти и скорби… И что тут удивительного, что на ум приходят старые женщины в их креслах, умершие старые женщины!.. А дорога бежит все дальше в чужой день…

Священник… Ясновидящий капрал… Геолог… Секретарь… Священник – геолог – два брата.

Что мешало Коллеру, брокеру, который под именем Деспине вступил в Иностранный Легион, быть братом этих обоих? Три брата: отец Маттиас, Клеман-Коллер Виктор Алоиз, Коллер-Деспине Якоб… Две сестры: Софи и Жозефа, обе гадалки… Гадалки… Стоп! Там еще был ясновидящий капрал по имени Коллани, который устраивал спиритические сеансы. Но также был брокер, который занимался тем же самым вздором! Как говорил пекарь на улице Дагерре? Пекарь с волосами цвета красной пфальцской репы? – «Он использовал самые новые методы!» Господин Коллер открыл посредническую контору для покойников! Они стучали по столу! Еще раз стоп! Не смейся! Все-таки остается фактом, что это дело было делом со многими братьями и сестрами: братья Маннесман, братья Коллер, сестры Хорнусс. К какому клану можно было бы отнести капрала-ясновидца Коллани? Четвертый брат Коллера? Если это было бы так, то уравнение сводится к…

Чепуха! Что сказал доктор Малапелле из отделения судебной медицины? – «Фантасмагония!» И что говорили Мурманн и все коллеги в здании местного управления полиции Берна от капитана до низших чинов? – «Доктора Кёбу заносит!»

И еще само собой разумеется, что нужно было раздобыть для директора полиции пару марокканских горных собак, с родословной! Господин директор ни за что бы не поверил, если бы услышал, что вахмистр Штудер внезапно стал инспектором Фуше. Но ведь, в конце концов, это было в интересах дела. Всех людей, которые по нему проходили, все время звали не так, как думали. Клемана звали Коллером, а Коллер называл себя Деспине, того же, кто приобрел священнический сан и стал называться отцом Маттиасом, на самом деле звали… Какое лицо будет у господина директора полиции, если он привезет ему горных собак: двух девочек или двух мальчиков? Это очень даже вписывалось бы в случай! Братья и сестры! Братья и сестры! Хахахаха…