Фридрих Глаузер – Температурная кривая (страница 25)

– Императорской?

– Разумеется, я не подразумевал Вильгельма II, – сказал Годофрей с укором. – Имеется в виду только император, маленький капрал, Налолеон I! Его министра звали… – Вы ведь не станете утверждать, что имя этого гениального человека Вам неизвестно?

В гимназии Штудер как раз всегда спал на уроках истории. Поэтому он пожал плечами и вопросительно посмотрел на Годофрея.

«Его Превосходительство Йозеф Фуше из Нанта, герцог Отранто…»

– Что? Я еще и герцог? – в ужасе произнес Штудер.

– Не смейтесь над бедным Годофреем, инспектор! Вы отныне Йозеф Фуше, инспектор полиции национaльной безопaсности. Мы, впрочем, добавим в паспорт еще кое-что… – сказал Годофрей, подошел к стенному шкафу, взял из него маленькую книжечку, которая выглядела довольно грязной, и стал что-то искать в вавилонском беспорядке своего письменного стола. Наконец, он нашел то, что искал – это был маленький пузырек с зелеными чернилами. Этими чернилами он нарисовал священные бюрократические знаки на предпоследнем листе книжечки. Потом он достал из того же стенного шкафа гладко отполированный камень, смазал его жиром, прижал его к странице с нарисованными знаками, осторожно поднял камень и прижал этот изготовленный штемпель теперь к предпоследней странице паспорта. Затем снова пошли в ход зеленые чернила. Рука Годофрея вместе с пером описывала элегантные круги в воздухе, прежде чем она, подобно ястребу, который увидел цыпленка, устремлялась на бумагу. После этого маленький человечек помахал изготовленным паспортом в воздухе, потом подул на еще влажные чернила и, наконец… наконец… он протянул вахмистру результат своего мастерства:

«Путешествует по особому заданию военного министерства», – стояло там. Подпись была неразборчива, как это и должно было быть, и штамп увенчивал это художественное произведение.

– Великолепно! Чудесно! – восхитился Штудер.

– Если бы мы, криминалисты, не могли иногда подделывать документы, – скромно сказал Годофрей, – тогда очень многое висело бы на нашей шее. Но это только для хорошего дела, господин инспектор Фуше!

– Благодарю Вас, Годофрей! Я больше ничего не могу сказать. Но если когда-нибудь Вам нужна будет помощь – Вы знаете, где меня найти.

– Хорошо, хорошо, инспектор; не стоит благодарности, – сказал малыш. – Надо уметь выходить из положения, не правда ли…

Штудер взял протянутый ему открытый документ, полистал его и нашел на первой странице паспорта фотографию. Это был поясной портрет. С фотографии смотрел широкоплечий мужчина с худым лицом и острым тонким выдающимся вперед носом. Рот? Штудер давно не смотрел на свой собственный рот, с тех пор как он отрастил усы.

– И Вы полагаете, что этот человек похож на меня? – спросил Штудер.

– Как брат-близнец!.. Только Вам надо сбрить усы, надеть котелок – и тогда можете путешествовать совершенно спокойно.

Штудер хотел положить паспорт в свой нагрудный карман, и тут – как это уже однажды случилось – лист с температурной кривой зашелестел и Штудер вспомнил о нем.

– Вот, Годофрей, – Штудер протянул документ малышу. – Вы можете это расшифровать?

Годофрей уставился на лист, сдвинул очки в роговой оправе на лоб, открыв для обозрения пару слезящихся мигающих маленьких глаз. Он приблизил к ним лист на расстояние величиной с ширину ладони, стал поворачивать его из стороны в сторону и, наконец, так чтобы ось температурной кривой выглядела вертикально. Восклицания срывались с его губ:

– По-детски… Совсем по-детски!.. Работа дилетанта! Масонский шрифт… Это можно читать с листа…

Он подлетел к столу, сел и начал:

«EMOQHZ…»

– Достаточно, Годофрей, достаточно! – крикнул Штудер, который вдруг испугался. Карлику, наверное, можно было доверять, но все-таки… он был французом…

Но Годофрея уже нельзя было остановить. Он записывал буквенный ряд, диктуя его себе вслух. Записав, он сделал паузу.

– Обратный алфавит, – медленно проговорил он. – Вероятно, немецкий язык. Я не хочу проникать в Ваши маленькие тайны. Однако, скажите, Вы сами смогли это расшифровать?

– Нет, – сказал Штудер смущенно. – Моя жена нашла решение.

– А, мадам Штюдере… Это меня не удивляет. Мужчина как Вы, инспектор, удачлив во всем. Незаслуженное счастье. У такого мужчины, как Вы, непременно должна быть умная рассудительная жена. Это сразу очевидно при взгляде на Вас. Мадам Штюдере… – Повторил Годофрей. – Вы мне позволите когда-нибудь выразить ей мое восхищение?

– Я полагаю, – ответил Штудер сухо, – что моя жена ценит печеночный паштет больше, чем восхищение.

– Вы – материалист, инспектор Фуше, – не без удовольствия согласился человечек. – Но я буду помнить о паштете. А теперь – удачи. Будьте осторожны. Помните, что Вы пользуетесь уважением у французской полиции.

ГЛАВА 11. Штудер отправляется в Иностранный Легион

Годофрей не лгал. Ефрейтор Бойгнот, который получил задание следить за Бернским вахмистром, не был самым ловким, и кроме того, – и этим можно было объяснить его поведение – он считал швейцарцев в целом глупыми, а инспектора Штудера, в частности, совершенно безвредным.

Ефрейтор Бойгнот ждал Штудера перед воротами Дворца Правосудия, потом он спустился с вахмистром в метро и доехал до станции Пигаль; он вошел со Штудером в отель и стоял за его спиной, когда вахмистр оплачивал счет. Ефрейтор последовал за своим подопечным до восточного вокзала, что стоило французскому правительству поездки на такси – и ждал потом на платформе до тех пор, пока Базельский поезд не отъехал от вокзала. Штудер был в хорошем настроении. Он помахал своей широкополой фетровой шляпой из окна и рассмеялся, когда ефрейтор Бойгнот, видя это, автоматически помахал ему вслед. При этом на лице французского полицейского застыло такое удивление, от которого оно казалось еще глупее, чем это было предусмотрено регламентом.

Нужно быть осторожным, думал Штудер, сидя в купе и глядя на проплывающие за окном разваливающиеся дома парижских предместий. Осторожность! – Как это было непохоже на путешествие всего лишь неделю назад! Тогда напротив него сидела девушка: серые замшевые туфли, шелковые чулки, меховой жакет… Вахмистр сосредоточился. Осторожность! В чем должна быть эта осторожность? Он не мог вернуться на родину. – Разумеется, он без проблем может въехать в Швейцарию. Но как он из нее выедет? Через французский пограничный контроль с фальшивым паспортом? Рискованно! Опасно!

Он решил последовать совету Годофрея – своего сообщника в этом запутанном деле – и исчезнуть. Штудеру было очень тяжело оттого, что он ничего не мог сообщить жене. Но было бы верхом неосторожности доверить письмо французской почте…

Он вышел в Белфорте и переночевал там в отеле в центре городка – подальше от вокзала. Он купил новый чемодан, котелок, темное пальто и пару высоких ботинок со шнурками на толстой подошве. Потом он сбрил в парикмахерской усы и покрасил волосы, которые были уже совсем седыми на висках, в черный цвет. Полицейское удостоверение творило чудеса. Парикмахер улыбался польщенно и таинственно, хозяин гостиницы немедленно выполнял все его просьбы. Штудеру стоило произнести только два слова:

– Политическая миссия! – и приложить к губам указательный палец, и хозяин точно так же заговорщически отвечал:

– О, я понимаю, очень хорошо понимаю.

После этого Бернский вахмистр, который вдруг стал инспектором французской полиции, отправился дальше в Бург. Там он пересел на боковую ветку на Беллегарде. В Беллегарде он дождался ночного поезда, который шел из Женевы через Гренобль прямо в Порт-Боу у испанской границы. За несколько станций до Порт-Боу находился Порт-Вендрес, который неизвестный указал Бернским ганстерам.

И в Беллегарде, в то время как он ждал скорый поезд, вахмистр Штудер распрощался со своим самым верным спутником: потрепанным чемоданом из свиной кожи. Это было безмолвное, но трогательное прощание. У вещей часто бывает больше души, чем у людей – чемодан был весь в морщинах, которыми долгая служба усеяла его кожу. Но он не плакал. Чемоданы не плачут. Чемоданы могут только смотреть печально и укоризненно…

Порт-Вендрес… На одной стороне гавани, бывшей всего лишь большим бассейном с застойным запахом, стоял огромный отель, который большей частью пустовал. И здесь также полицейское удостоверение сотворило чудо. Но ни с чем не сравнимым было действие этого удостоверения на маленькую фрейлейн в почтовом офисе.

Штудер подошел к окошку и сказал с тем ударением, какое он слышал у Маделина: «Полиция!» – Здесь нужно отметить, что Штудер говорил по-французски без немецкого акцента – его мать была уроженкой Ниона – и помахал удостоверением в поднятой руке.

Испуганная фрейлейн закивала торопливо и усердно; она наполовину привстала со своего стула и застыла в этом положении с согнутыми коленями и наклоненной верхней частью туловища…

– Что я могу… чем я могу… быть полезной господину инспектору?

– Я хотел бы видеть письма, которые поступили в течение последних недель до востребования, – сказал Штудер и при этом он был смущен не меньше, чем фрейлейн. – Я имею в виду письма, которые еще не получены, моя дорогая девочка.

Дорогая девочка покраснела, и это была катастрофа. Поскольку естественная краснота ее щек вовсе не сочеталась с цветом помады на ее губах.