Фридрих Глаузер – Температурная кривая (страница 24)

– Комната 138, под крышей.

– Merci, – сказал Штудер, и он теперь не растягивал слово, как он обычно делал в Берне.

Длинные переходы, запыленные лестницы, снова длинный коридор и вот он под крышей. Было темно, ни одна лампа не горела. С зажженной спичкой Штудер, наконец, нашел указанный номер.

Годофрей искренне обрадовался приходу вахмистра. На нем был лабораторный халат, когда-то очень давно белый, а теперь пестревший всеми цветами радуги. В лаборатории резко пахло химикатами – но этот смрад был приятнее, чем запах пыли и пота.

– Это замечательно, что господин инспектор снова в Париже! Господин инспектор Штюдере… Я так часто спрашивал о Вас, – говорил Годофрей и порхал как цветная птица. – Но с позавчерашнего дня «патрон» очень зол на Вас, инспектор.

Да, подумал Штудер, это он уже заметил. Маделин внезапно исчез.

– Что же все-таки произошло?

– Политика! – убежденно прошептал Годофрей. И еще тише добавил, что Штудер сам во всем виноват.

– Я? – удивился вахмистр. – Это почему же?

– Есть подозрение, что Штудер шпионит в пользу Германии…

Тут Бернский инспектор рассмеялся, но это не был смех от души. Это был фарс!

Вот почему за ним следил мужчина в котелке! Маделин велел ему наблюдать за ним, за вахмистром Штудером?.. Невероятно!..

Годофрей подкрался к двери, прислушался и рывком открыл ее – как в кино. Снова закрыв дверь, Годофрей вернулся; он подмигнул как заговорщик, и Штудер приблизил свое ухо ко рту маленького человечка. Годофрей зашептал:

– Вы спрашивали о братьях Маннесман. Этого оказалось достаточно… совершенно достаточно… больше ничего не требовалось… Собственно, о чем Вы просили узнать Маделина в военном министерстве? О деле братьев Маннесман? Об этом даже и думать нельзя!..

– Зачем ему нужно дело? Да, ему, комиссару криминальной полиции Маделину?.. Ах, для друга? Швейцарского вахмистра? Из Берна?.. Естественно, немчура! Даже не думай об этом! Ни в коем случае!.. – Да, вот так патрона отчитали в министерстве!

Он замолчал. А Штудер рассеянно подумал, что он разворошил осиное гнездо… Неприятно…

Малыш продолжал болтать.

– Сядьте, инспектор. Вы действовали необдуманно. Почему Вы не пришли к Годофрею? Годофрей знает все. Годофрей – это ходячая энциклопедия. Годофрей знает все уголовные дела родной страны и заграницы. От дела Ланду до дела Риедель-Гюала, и что – Годофрей не знает дела Маннесманов? Инспектор! Почему Вы пошли с этим к патрону?

Штудер зажег Бриссаго и смаковал ее. Самым разумным сейчас было молчать и дать малышу высказаться.

Годофрей продолжал: Он работал год назад с делом о шпионаже в военном министерстве. И там дело Маннесманов случайно попало ему в руки.

– Имя бросилось мне в глаза, так как в моей работе я использую трубки Маннесмана. Так называются специальные контейнеры – Вам, пожалуй, это может пригодиться – в которых хранят газы под высоким давлением. Тогда я заинтересовался, не идет ли речь о родственниках этого Маннесмана, и пролистал дело. Да, сначала только пролистал, а потом внимательно прочитал… Два брата, якобы швейцарца.

– Я все это знаю, – прервал его Штудер. – Они занимались разведкой месторождений свинца, серебра, меди и были расстреляны тогда за государственную измену…

– Все так, – сказал Годофрей. – Но Вы, однако, не знаете следующего: Они хотели купить земельный участок и везли в своем багаже много золотых и серебряных слитков, поскольку арабы недоверчиво относились к банкнотам. Когда их арестовали и расстреляли – проверили их багаж. Но денег там уже не было.

Годофрей сделал паузу, чтобы дать его рассказу произвести должный эффект.

– У братьев Маннесман не было счета в Алжирском Банке, поэтому тогда предположили, что они где-то спрятали деньги. Офицер из Второго Бюро, Вы знаете, что такое Второе Бюро – это Второе Разведывательное Управление Генштаба – переоделся арабом и отправился к геологу Клеману, так как этот человек работал с Маннесманами и был также тем, кто их выдал. Генерал Лиотей был разъярен, потому что ему нужны были деньги для его колонии. Он считал, что смертный приговор слишком быстро был приведен в исполнение. «Почему не было допроса?» – кричал он. Но было уже слишком поздно. Офицеру Второго Бюро понадобилось два месяца, чтобы найти геолога Клемана. Вы, конечно, знаете, что он был вашим земляком, инспектор? Да?.. Хорошо. Офицер расспрашивал Клемана, но тот ничего не сказал. Геолог тогда находился в окрестностях Гурамы, он искал нефть и уголь. Кроме того, там действовали несколько печей по выплавке свинца, которые построили братья Маннесман. От Клемана ничего нельзя было добиться. У него был швейцарский паспорт и, кроме того, еще и бельгийские документы. Бельгийцы были нашими союзниками. Клеман сказал, что он приобрел недвижимость в Швейцарии, чтобы иметь возможность беспрепятственно ездить в Германию. Он утверждал, что только в Германии имелись машины, которые ему были нужны. Поскольку он разоблачил обоих Маннесманов, офицер поверил ему. Кроме того, Клеман был очень популярен среди аборигенов той местности… Офицер Второго Бюро вернулся ни с чем.

Клеман еще год оставался в Гураме, потом уехал в Швейцарию. После этого он опять вернулся к Лиотею и снова был направлен в Гураму. Он сумел понравиться генералу. Когда он заболел, Лиотей предоставил самолет, чтобы отправить его в Фез. Клеман там умер от болотной лихорадки во время эпидемии оспы. Секретарь Клеманa, некто Жак Коллер, уехал в Париж и стал заниматься брокерскими сделками. Себе в помощь – в качестве секретарши, если хотите – он привез дочь своего работодателя, умершего геолога Клемана.

И что же теперь? Теперь оказалось, что история, которая в течение многих лет покоилась в сейфе военного министерства, внезапно снова стала актуальной. Коллер, секретарь, исчезает. Вторая жена Клемана умирает странной смертью в Базеле. Вы рассказали эту историю Маделину и он повторил ее мне. И после этого Вы, инспектор, вдруг появляетесь в Париже и хотите видеть дело Маннесманов… Не достаточно ли этого, чтобы возбудить подозрение? Можете ли Вы ставить в вину это французскому правительству, если оно полагает, что Вы, инспектор, приехали, чтобы искать исчезнувшее сокровище братьев Маннесман? Все-таки это были 200 000 франков в предвоенной валюте… Все в серебряных и золотых слитках! Возможно, что деньги спрятал именно Клеман. И здесь, естественно, решили, что Вы хотите заняться кладоискательством, и поэтому хотят сорвать Ваши планы. Они правы?

Штудер держал голову опущенной. Он сидел на столе, между пробирками, колбами, мензурками и Бунзеновскими горелками. Из слухового окна скудный свет падал на его спину. Годофрей ходил по комнате из угла в угол неуклюжими шагами, и когда он останавливался с руками, сложенными за спиной, и таращил глаза на Штудера, он был похож на мудрую птицу…

– Моя жена сердечно Вас благодарит за печеночный паштет, – не совсем к месту сказал Штудер. Это, кажется обрадовало малыша, так как он вытянул губы в трубочку и свистнул – совсем тихонько. Он совиной неуклюжей походкой приблизился к Штудеру, наклонился к его уху и прошептал:

– Кланяйтесь от меня мадам, – он усмехнулся, – ну а я, Годофрей, помогу Вам. Мы вместе сыграем шутку с патроном, и я знаю, он на это не обидится. Потому что на самом деле он зол вовсе не на Вас, он проклинает военное министерство. Вы должны исчезнуть, инспектор, так как если Вы поедете в Марокко, Вас под каким-нибудь предлогом арестуют в Марселе и засвидетельствуют, как нежелательного иностранца. Это может продолжаться очень долго, я имею в виду депортацию, и в ожидании этой депортации вы можете долго гнить в сыром подвале… Нет, мы сделаем это по-другому. Вы сможете ускользнуть от Вашей тени?

Годофрей простодушно посмотрел на вахмистра и не понял, почему его друг при слове «тень» вздрогнул. Тени! Дело с тенями!.. Штудер неохотно кивнул головой. Годофрей продолжал:

– Ефрейтор Бойгнот, который приставлен следовать за Вами повсюду, – не самый сообразительный… – он замолчал и снова начал ходить по комнате.

Штудер съежившись сидел на столе и рассматривал с интересом свои свисающие ноги. Можно ли полностью доверять этому Годофрею, которого он не очень хорошо знал. Может быть… Не зря же он, наконец, прожил пятьдесят девять лет; все-таки за это время он научился немного разбираться в людях. Тип людей, к которому принадлежал Годофрей, не был ему чужд. Конечно, малыш стал криминологом, чтобы было нескучно. Годофрею было необходимо действие. Он принадлежал к тем людям, для которых молитва лучше всего звучала бы так: «Новую проблему дай нам сегодня…» Этот тип людей встречается не только в полиции, но также среди философов, психологов, врачей, юристов… Далеко не неприятный тип! Хотя постоянно общаться с ними было бы, наверное, немного утомительно. Штудер решил: можно это попробовать. Его голос стал мягким и ласковым, когда он спросил:

– И как же Вы хотите мне помочь, мой дорогой Годофрей?

У маленького человечка неожиданно к глазам подступили слезы.

«Бедный парень, он должно быть, очень одинок, – подумал Штудер, – его некому приласкать, патрон, конечно, его хвалит, но чаще командует им».

– У меня здесь, – сказал Годофрей странно дрожащим голосом, – паспорт моего друга. Он на Вас похож, месье Штюдере. Он работал со мной в Лионе, но год назад был застрелен при ограблении. Он был инспектором в лионской криминальной полиции. Я дам Вам его паспорт. Вам только нужно сбрить свои усы. Затем купите себе темное пальто с бархатным воротником. Еще Вам нужно прицепить стоячий высокий воротник и не забывать, что Вы отныне министр императорской полиции…