Фридрих Глаузер – Температурная кривая (страница 23)

– Итак, сегодня вечером у тебя… – и он пожал Маделину руку. – Где жил Коллер в Париже?

Маделин покопался в ворохе документов на столе. Наконец, он вытащил маленький листок:

– Улица Дагерре 18… На самом верху Монпарнасса. Поднимись по бульвару Сен-Мишель, пока не дойдешь до льва. И улица Дагерре будет рядом. Удачи, старина. До вечера.

Вечером в восемь часов в квартире Маделина было темно. Штудер звонил, звонил… Никто ему не открыл. Тут он подумал, что он не так понял комиссара и пошел к Халле, в ту маленькую кофейню, где он познакомился со священником. За стойкой стоял тот же трактирщик с засученными рукавами рубашки, и его руки были толщиной с ляжки нормального человека. И опять Штудер ждал, ждал. В полночь он сдался.

В своем гостиничном номере он безуспешно пытался уснуть. На белом стеклянном абажуре лампы был прикреплен фиолетовый кусок шелка квадратной формы, на углах которого висели коричневые деревянные шары. Это напомнило вахмистру кухню Софи Хорнусс в Берне. Он лежал на кровати, положив руки под голову и пристально смотрел на свет. Впервые он подумал о второй странной стороне этого дела. Первая была в том, что дело было «нешвейцарским», – или лучше сказать, иностранно-швейцарским.

А вторая – борьба с тенями! Тень мужчины, который смеялся над ним по телефону, тень капрала-ясновидца, тень геолога Клемана, Алоиза Виктора, который, возможно, был, – хотя это еще не доказано – идентичен со студентом философии Коллером из Фрайбурга.

Тени двух старых женщин, которые умерли такой странной смертью.

Призрачными были также и вещи, которыми нужно было заниматься: миллионы, закопанные в Гураме, разложенные карты с пиковым валетом, письма – желтый конверт, в котором капрал Коллани послал температурную кривую, а также записка Мари. Призрачным был Бьюик БС 3437 вместе с высоким мужчиной, который стоял рядом с ним ночью, перед домом в Герехтигкайтгассе. От гостиничной лампы с абажуром мысли Штудера переместились к помятым жестянкам… Две кухни… И Штудер задумался об этих кухнях.

Это был кошмарный сон, тяжелый и наполненный страхом. Штудер оказался в одиноком оазисе, но он знал, что оазис не был пуст. В нем обитало Существо, нe человек, нe животное, которое, стоило кому-то случайно забрести сюда, прыгало на голову несчастного и загоняло его до смерти. Вахмистр, наклонившись, боязливо пробирался под ядовито-зелеными пальмами. А Существо уже сидело на его голове и своими сухими бедрами сжимало Штудеру шею. И Штудер застонал. Появился oтец Маттиас, он держал в руке крест и кричал: «Изыди, Сатана!» Но Существо не обращало внимания на заклинания, оно сидело на голове Штудера и вахмистр должен был бежать рысью. Его мучила жажда. Отец Маттиас исчез, но вместо него появились умершие старые женщины, и у одной из них была бородавка рядом с левой ноздрей, в то время как тонкие губы второй были растянуты в насмешливой улыбке. Они кружились в бешеном танце, как ведьмы… Штудер упал на землю, но то, на что он упал, была не земля, нет, это был кафель…

И когда он посмотрел вверх то обнаружил, что он лежал в кухне умершей Софи. Все было на месте: коричневое мягкое кресло, газовая плита, обеденный стол, покрытый клеенкой. Но в мягком кресле, рядом с газовой плитой, сидела Мари и спала. Над спящей склонился мужчина с курчавой бородой и говорил потусторонним голосом: «Я заберу их всех, я заберу их всех к себе». Мужчина, которым мог быть только геолог Клеман, описывал своими сухими руками круги вокруг головы девушки. Белокурые волосы топорщились вверх. Но теперь это уже была не Мари – бородавка росла рядом с ее ноздрей – кухня уменьшилась и стала лишь проходным коридором. Огонь в обеих горелках высвистывал мелодию вальса. А на полке, громыхая, танцевали неуклюжий танец банки «Мука», Соль», «Кофе». И Штудер подумал во сне, что во время танца они потеряли свою эмаль… «Клеман Виктор Алоиз, – сказал Штудер громко, все еще лежа на полу, – я арестовываю Вас по подозрению в убийстве!» Но кухня была пуста, по крайней мере, казалась такой. Тени прыгали на стене. Штудер стал ловить эти тени тенью своей руки. Тогда тень начала смеяться, все громче и громче…

Штудер вскочил, окна гостиничного номера дребезжали, изогнутая лампа освещала стену холодным светом, на улице мимо с грохотом проехал поздний автобус.

– Нет, господина комиссара, к сожалению, нет, – сказал служитель бюро следующим утром. – Он должен был срочно уехать в Анже в связи с расследованием.

– А он ничего не оставил для инспектора Штудера?

– Нет, совсем ничего…

«Хорошо, что-то непредвиденное могло случиться. Комиссар полиции не всегда может делать то, что ему нравится… Но все-таки Маделин мог оставить хотя бы записку, – думал Штудер, идя вдоль набережной Сены. – Это непорядочно со стороны Маделина. Он же знает, что я его ждал!.. Ну, в этом случае я могу отправиться на маленькую экскурсию на Монпарнас и посмотреть на дом, в котором жила Мари».

Улица Дагерре ответвлялась от Орлеанского проспекта. На углу расположился известный продовольственный магазин Потэн. В витринах выложены гуси, кролики, овощи. Рядом с магазином цветочница продавала замерзшие мимозы. Номер 18 – это двор, в конце которого приютилось небольшое двухэтажное здание.

– О, да! – пекарь, магазин которого находился напротив дома номер 18, хорошо помнил супружескую пару Коллер. Коллерé, естественно, с ударением на последнем слоге. Французы произносят это именно так. – Такая очаровательная женщина, всегда вежливая, всегда веселая, никогда не теряла присутствия духа! Даже когда муж внезапно исчез. А месье! Образованный господин! У него было много друзей! Занимался философией, вы представляете? При помощи самых новых методов!

– При помощи самых новых методов? – удивленно переспросил Штудер.

Толстый пекарь, жидкие волосы которого напоминали цвет репы, надул щеки.

– Ну да, при помощи самых новых методов! Месье мог заглядывать в будущее, мертвецы были ему послушны.

– Мертвецы?

– Да! Они приходили и говорили, и рассказывали. Я сам однажды при этом присутствовал. Это было очень увлекательно! Можно было беседовать с мертвецами, они стучали по столу, иногда они также говорили ртом господина Коллерé. Да, странные вещи происходят между небом и землей!

Бедная Мари! Она должна была жить со спиритистом! И здесь его называли философом! Однако, рассказ женщины, которая обслуживала дом номер 18, был более обнадеживающим.

– Мари никогда не принимала участие в спиритических сеансах ее супруга! – Привратница говорила «Son mari» – «ее супруга». – Мари всегда убегала ко мне. Она говорила: «Мне так страшно, мадам!»

Мари боялась? Что за чушь! Штудер рассердился.

Он распрощался с общительной привратницей и пошел широкими шагами через шумную толпу прохожих. Близился полдень. Штудер почувствовал себя очень одиноко. Кошмар, приснившийся ему прошлой ночью, угнетал его. Также возможно, что неприятное ощущение, которое Бернский вахмистр почувствовал между лопатками и на затылке, было не только следствием этого сновидения. На мгновение ему показалось, что его кто-то преследовал. Но когда он обернулся, то увидел только обычных прохожих: женщин, мужчин, служанок, рабочих…

Он двинулся дальше. На бульваре Сен-Мишель это чувство возникло снова. Вахмистр остановился перед витриной и окинул взглядом улицу… Ничего подозрительного… Хотя… На противоположном тротуаре фланировал мужчина в котелке – и он тоже остановился перед витриной. Штудер снова пошел, он знал китайской ресторан в маленьком переулке. Там он пообедал. Он с наслаждением съел запеченые проростки сои и свиное рагу, которое было так сильно приправлено карри, что обожгло ему язык, потом выпил несколько чашек ароматного освежающего чая. Когда вахмистр вышел из ресторана, мужчина в котелке все еще стоял на другой стороне улицы и пристально смотрел на него. Штудер не обратил на него внимания.

Когда вахмистр переходил через Сену, чтобы еще раз узнать во Дворце Правосудия о Маделине, у него снова появилось неприятное чувство в затылке. Он обернулся…

За ним на расстоянии десяти шагов, не прячась, шел мужчина в котелке. Он нагло ухмыльнулся, когда встретился с вопросительным взглядом Штудера.

А комиссар Маделин все еще не вернулся из Анже.

Штудер провел вечер в маленькой кофейне у Халле. Он стал писать письмо своей жене на почтовой открытке и в течение десяти минут он не чувствовал себя одиноким. Но после этого чувство одиночества охватило его с удвоенной силой. Ему стало казаться, как будто все посетители, и даже трактирщик, насмехались над ним.

А снаружи перед трактиром, отчетливо видимый через высокие окна, прохаживался мужчина в котелке.

Этой ночью вахмистр Штудер попытался напиться. Время от времени может возникнуть такая необходимость, если ты устал, если сдают нервы, если разозлен… Но полное опьянение не наступало. Оно было только на поверхности, но не проникало глубоко и не принесло покоя душе Штудера. В ней по-прежнему господствовал хаотический беспорядок, там затаилось холодное отчаяние. У одинокого вахмистра было ощущение, что с ним играют – и это была жестокая игра, жестокая потому, что он не знал правил.

Он проснулся поздно утром, как ни странно, с довольно ясной головой. И поскольку комиссара Маделина все еще не было, Штудер решил зайти к Годофрею. Он спросил, где его можно найти. и служащий бюро ответил: