Фридрих Глаузер – Температурная кривая (страница 22)

На этой последней мысли Штудер остановился и, закончив свои размышления, он произнес:

– Здесь я больше ничего не могу выяснить. Я мог бы, в крайнем случае, задержать священника; но тогда я должен бы был посадить его под арест. Я бы этого не хотел. – Он повторил шутку о Ватикане, сказав, что он не хотел бы конфликта с Папой. – А других игроков я не знаю. По телефону я не могу получить нужную информацию, мне надо поехать в Париж, а возможно, и дальше. Я должен найти секретаря Коллера и капрала-ясновидца… Вы понимаете, господин директор, что это все можно выяснить только на месте. Я знаю, где лежат миллионы – если эти миллионы действительно существуют…

– С одной стороны, миллионы … – сказал высокопоставленный начальник. Он охотно употреблял форму: «С одной стороны, с другой стороны», и Штудер ухмыльнулся сквозь зубы, так как он видел, что его собеседник мучительно пытается определить, а что же с другой стороны. Наконец, директор продолжил, – с другой стороны, Базельская полиция… Мы должны показать этим базельцам. Мы, Бернцы! – И он сухо откашлялся.

– Вот именно, господин директор. Базельцы, которые посылают на место происшествия санитара вместо следователя!

– Итак, Штудер, – сказал директор и встал. – Это выглядит обещающе. Вы можете ехать. Но на Вашу ответственность. Если дело удастся, то Ваши накладные расходы будут компенсированы. Если же Вам не повезет, то Вам придется оплатить это удовольствие самому. Идет?

– Идет! – согласился Штудер. Предложение не было для него неожиданным. Вахмистр еще ночью подсчитал, что его сбережений должно хватить для этой поездки.

– Ну и прекрасно, – сказал директор и мягко подтолкнул Штудера к двери. – И если Вам случайно попадется новая порода собак – может быть, горная собака Кабилов – то привезите мне парочку кобелей. Но с родословной!

«Мароканскую горную собаку! С родословной! Ничего себе задачка!» – подумал Штудер, но он ничего не возразил, а попрощался с большим начальником, который, по скромному мнению вахмистра, тоже был немного «тронутым»…

В Париже Штудер решил на этот раз жить не у Маделина. Ему нужна была свобода действий. Поэтому он остановился в маленьком отеле с поэтическим названием «Букет Монмартра». Отель находился недалеко от станции Пигаль.

Потом он спустился в метро и как всегда, когда по прошествии некоторого времени он снова вдохнул запах, который господствовал там внизу, этот запах пыли, нагретого металла и дезинфицирующего средства, его сердце забилось быстрее. В Париже у него всегда было чувство ожидания чего-то необычного – даже если он знал, что ничего не должно случиться такого, что добропорядочные граждане сочтут приключением.

В полицейском управлении комиссар Маделин приветствовал своего коллегу Штудера короткими: «привет» – «как дела?» – «сбежал?» – тотчас же послал служащего в близлежащее кафе за бутылкой «Vouvray» – была половина девятого утра – и только после этого осведомился, что должна значить вся эта история, включая телефонный звонок и приезд в Париж.

Штудер должен бы рассказать всю историю. Он делал это с дипломатической чистосердечностью, так чтобы у Маделина не закралась мысль, что его друг Штудер может что-то от него утаить. Бернской вахмистр рассказал об отце Маттиасе, который сбежал, о Мари Клеман, о двух старых женщинах, которые умерли от отравления газом – точно так, как это пророчил капрал-ясновидец. Но Штудер умолчал об обнаружении температурной кривой, умолчал об ее расшифровке. Осторожность не помешает, думал он. Осторожность! Иначе французы утащат сокровище у тебя перед самым носом.

Маделин слушал, время он времени прерывая восклицаниями с шутливой интонацией, такими как «непостижимо!» или: «Да что ты говоришь!» Когда Штудер рассказал еще о неудачном нападении, жертвой которого он почти стал, Маделин одобрительно кивнул своим худым черепом:

– Невероятно Штюдере! И это спокойная Швейцария! Что ты на это скажешь! Похоже, она со временем достигнет международного уровня – я имею в ввиду криминально. Все предпосылки налицо!

Очень благосклонным, очень шутливым, очень дружелюбным был комиссар Маделин, которого почти дюжина инспекторов, бывших у него в подчинении, называла с фамильярным уважением «патрон». Потому что он олицетворял силу, этот комиссар Маделин, со своей длинной худой серой фигурой похожий на каменную статую готического собора. И эта каменная статуя при случае любила выпить бутылку «Vouvray».

– Чем я могу тебе помочь? – спросил он. Штудер на мгновение задумался. Ему многое приходило на ум, но это многое было трудно сформулировать в конкретные вопросы. В Берне он просмотрел документы гражданской регистрации, больше из добросовестности, чем в надежде найти что-то новое. Бракосочетание между Клеманом Алоизом Виктором и Хорнусс Софи было официально зарегистрировано. Геолог указал в качестве места рождения Фрутиген. Когда Штудер позвонил в канцелярию муниципалитета, он узнал, что Клеман зарегистрировался там только в 1905 году. При этом он предъявил бельгийские документы.

А его брат никогда не упоминал Фрутиген.

– Что я хотел тебя спросить, – сказал, наконец, Штудер, – в каких отношениях ты с военным министерством?

– Хм, – проронил Маделин, перекатывая во рту сигарету, – и Штудер восхищался этим его умением. – Разные. У меня там есть несколько приятелей, которые держат меня в курсе дела, если что-то происходит. Ты понимаешь? У нас происходит достаточно политических изменений, ветер дует то слева, то опять справа. Сначала нужно было учить наизусть Маркса и арестовывать роялистов, потом опять стали потчевать резиновыми дубинками коммунистов и ходить к обедне. А в промежутке между этим король каких-нибудь шимпанзе или горилл приезжает в Париж и надо возиться с ним и его свитой… Надо быть в курсе, ты понимаешь? А вообще-то, у меня очень хорошие отношения с военным министерством!

– Речь идет, – осторожно начал Штудер, – об одном давнем деле. В 1915 году – для меня это все равно, что во время всемирного потопа – два немца были расстреляны в Фезе по законам военного времени. Братья Маннесман: Луис и Адольф. Можешь ли ты попросить разрешение взглянуть на это дело и сказать мне, упоминается ли там геолог Клеман?

– Разумеется! Я там хорошо знаю архивариуса, он покажет мне дело. В одиннадцать часов я заскочу в министерство и сегодня вечером – скажем, в восемь часов – мы можем встретиться. Например, у меня дома. Это было бы лучше всего, тогда я мог бы принести дело и ты сам cможешь его просмотреть. Ну а теперь мне надо идти. Пока!

– Эй! Подожди немного! Ты ведешь расследование об исчезновении некоего Коллера, брокера. Мы позавчера говорили о нем по телефону… Ты узнал что-нибудь новое о нем?

– Да, – сказал Маделин и его лицо внезапно стало серьезным. Он молчал довольно долго. – Ты имеешь в виду человека, об исчезновении которого заявила его секретарша? Секретарша! – повторил Маделин со странным ударением.

Этот намек мог поссорить двух друзей, так как вахмистр Штудер был до смешного чувствителен, когда речь заходила о Мари.

– Да, она была его секретаршей! – громко сказал он и постучал костяшками согнутых пальцев по письменному столу Маделина. – И я тебе говорю, что она – приличная девушка! Тебе нужны доказательства? Вот, смотри! – и он выхватил письмо Мари из нагрудного кармана. – Вот что она мне пишет! Я тебе сейчас переведу!

В углах рта коммисара Маделина появилась насмешливая улыбка. Но Штудер не видел этого, потому что он был слишком занят расшифровкой женского почерка. Буквы немного прыгали перед его глазами, в конце концов они остановились и он смог, наконец, это перевести.

– Хорошо, хорошо! – сдался Маделин. – Эта девушка – воплощение всех добродетелей… Но я хотел тебе рассказать не о ней, а о ее бывшем работодателе, который исчез, о Жаке Коллере. Я думаю, что у нас есть след… Сегодня утром я получил телеграмму из бюро по набору рекрутов в Страссбурге.

Армейский врач случайно прочитал приметы пропавшего брокера, которые мы разослали: рост 1,89, желтый цвет кожи, гладко выбрит, прямые белокурые волосы… Этот врач утверждает, что вчера, то есть четвертого января, в бюро по набору рекрутов явился мужчина, внешность которого совпадает с этими приметами. Врач чувствовал себя обязанным уведомить криминальную полицию об этом факте. Мужчина указал имя «Деспинe» и был послан с предписанием в Марсель, куда он прибыл пятого января, то есть сегодня. Мы не можем потребовать его выдачу. Иностранный Легион выдает только в тех случаях, когда речь идет об убийстве или о сумме, которая превышает 100 000 франков. Годофрей изучил документы Коллера, но не обнаружил ничего незаконного. Банкротство было следствием невезения, а не мошенничества… Что мы будем делать теперь, старина? Дадим Коллеру сбежать?

Штудер сидел, упершись локтями в бедра, руки сложены. «Иностранный Легион! – подумал он. – Неужели на старости лет я, наконец, увижу Иностранный Легион?» После паузы он уверенно сказал:

– Пусть пока он станется там, где он есть. Я буду… – Но он не закончил предложение. Было ли это предчувствие? Внезапно ему показалось, что это было бы опрометчиво открыть комиссару Маделину, что он собирается поехать в Африку. Он встал.