Фридрих Глаузер – Температурная кривая (страница 12)
Однако, молодой человек исчез. И все расспросы были безрезультатными – как это обычно красиво сообщается в газетах. Швейцар смог описать молодого человека – но описание было настолько поверхностным, что оно ничего не могло дать…
Студент?.. Студент, который учился в Берне?.. Химик?.. Медик?..
При этом оставалось загадкой, зачем он поехал во Фрайбург, – он мог бы дать девушке таблетку цианистого калия и уверить ее, что это было отличное средство от головной боли! И все-таки он поехал во Фрайбург, пробрался к девушке в комнату, растворил яд в воде, чтобы она его выпила, ничего не подозревая… Это было не так легко. Ульрике – да, девушку звали Ульрике Нойманн. Комната Ульрике находилась высоко в мансарде, ворота оставались открытыми до десяти часов, в доме жили три семьи… Кто будет там контролировать входы и выходы?..
А сегодня, вахмистр, Вы приходите ко мне с отпечатком пальца, который я так долго искал… По крайней мере, я верю, что речь идет о том же самом. Естественно, я не могу в этом поклясться. Вы видите, как пожелтела фотография вопреки всякой предосторожности. Но шрам… шрам… Вы, конечно, видите шрам? Разрез на коже большого пальца, который рассекает спирали? … Где Вы нашли этот отпечаток пальца?
Штудер откашлялся. Он не привык так долго молчать. И тогда он рассказал историю о смерти двух женщин, о том, как он нашел чашку в мойке, как кто-то опорожнил и сполоснул ее в то время как он осматривал квартиру…
– Это похоже на него, – сказал господин Розенцвайг. – Та же самая манера, я бы сказал, почти через двадцать лет… А у Вас нет отпечатка пальца священника?
Штудер покачал головой.
– Жаль.
Оба замолчали. Наконец, господин Розенцвайг встал и сказал в заключение:
– Оставьте мне чашку, вахмистр; я увеличу отпечаток… – он посмотрел на часы. – Если Вы хотите, Вы можете получить результат в четыре часа…
Штудер тоже поднялся и механически залез в свой нагрудный карман. Меxанически, потому что он хотел зажечь Бриссаго, как только он покинет эту святыню с отпечатками пальцев… Он залез в карман – и почувствовал, как что-то зашелестело под его пальцами. Он вытащил бумагу – и полностью забыл о продолговатом кожаном футляре; так как то, что он вытащил, была температурная кривая…
Температурная кривая… Он развернул ее, уставился на нее, сморщив лоб, и внезапно унесся очень далеко…
Побеленная известью комната, в которой пахнет еще светильным газом… Через окно видны острые крыши, на них лежит иней, а над противоположным выступом крыши поднимается бледное солнце…
У окна стоит Мари, она одета в дорогой меховой жакет, ее дыхание оставляет мутное пятно на оконном стекле, стекают капли…
– Что там у Вас такое особенное, вахмистр?
– Температурная кривая…
И Штудер рассказал, какое отношение этот документ имеет к делу…
– Оставьте мне бумагу, – предложил Розенцвайг. – Я обработаю ее парáми йода… Может быть, я смогу обнаружить на ней отпечаток пальца… Во всяком случае, можно определить, откуда она была послана. Вы знаете, что продавленный через конверт почтовый штампель виден еще через много лет…
Штудер поблагодарил и попрощался. Он обещал, что вернется около четырех часов…
– Это необязательно, – сказал господин Розенцвайг, – совершенно необязательно. Я буду в городе, если Вы хотите, мы можем встретиться где-нибудь, – как насчет партии в бильярд? А?
– Я не знаю, – задумчиво ответил Штудер, – будет ли у меня время… Но все равно, спасибо…
Отец Маттиас сидел в кожаном мягком кресле и читал маленькую книжечку в черном переплете. На носу у него были деформированные очки в стальной оправе, а его губы беззвучно шевелились.
Штудер коротко поздоровался и попросил священника показать большие пальцы рук. Они были гладкими. Не было шрама, рассекающего спирали…
Итак?.. Итак, в те несколько минут, когда Штудер вышел из кухни, кто-то кроме священника проник туда и прополоскал чашку… Это казалось почти невозможным. Другая версия была более правдоподобной: отпечаток большого пальца, который обнаружил старый адвокат Розенцвайг на чашке, был оставлен убийцей вечером. А отец Маттиас прополоскал чашку по пока что еще непонятной причине и этим помог убийце… Почему?.. Все, казалось, указывало на то, что отец Маттиас знал, кто убийца, но, тем не менее, хотел его покрыть… И вдруг – как будто солнечный луч проник через окно – Штудер остановился в озарении посреди кухни.
Коллер?.. Ему знакомо это имя!.. Он уже слышал это имя!.. И это было связано с именем, которое звучало, как его собственное… Точно: «маленький якобинек шлет привет старому якобу…» Но…
Секретарь! Бывший секретарь умершего геолога, секретарь, который увез Мари в Париж, купил ей меховой жакет и шелковые чулки, секретарь, который исчез три месяца назад и его исчезновением занимался комиссар Маделин из французской криминальной полиции! Этого человека звали Коллер!..
Однако, надо было согласиться, что фамилия Коллер была очень распространенной… И все же…
Вахмистр Штудер стоял посреди кухни, в которой умерла разведенная Софи Хорнусс и взгляд его был таким отсутствующим, таким пустым, как взгляд жующего жвачку быка. И если читателю такое сравнение может показаться пренебрежительным, то ему следует вспомнить, что Гомер сравнивал глаза богини Геры, супруги громовержца Зевса, с глазами коровы и не думал, что это оскорбительно…
И снова в кухне повисло тягостное молчание до тех пор, пока Штудер не вытащил свои часы из жилетного кармана и не увидел, что уже была половина первого. Что господин Коллер собирается делать?
– Господин Коллер! – позвал вахмистр.
– Можно я пойду с Вами, инспектор? – спросил отец Маттиас испуганно. Он, кажется, боялся одиночества.
– Как Вам угодно!
Противоречие! Это нельзя было объяснить для человека, принадлежащего к Белым Отцам… И чтобы лучше понять природу этого противоречия, вахмистр примирился с неприятностью бродить по городу рядом с человеком, облаченным в рясу.
– Ну, пошли, – сказал он. – Мы можем поесть где-нибудь вместе. Но сначала я должен зайти домой. Может быть, там будет весточка от моей жены. Вы ведь знаете, – и внезапно он поймал себя на том, что обращается на «Вы» к своему спутнику, – что я теперь дедушка…
Они вышли на улицу и пошли по аллеям.
– Дедушка, – сказал отец Маттиас настолько задушевным голосом, что Штудер испугался, что он снова заплачет. Поэтому он сменил тему:
– Да, это странное чувство… Как будто я потерял дочь… Она вышла замуж за полицейского из Тургау – моя жена телеграфировала мне в Париж, что все прошло хорошо… Но я уже Вам это рассказывал.
– Поздравляю… Еще раз от души поздравляю!..
– С чем Вы меня поздравляете? – спросил Штудер сердито. – Я к этой истории не имею никакого отношения. У дочери теперь есть ребенок, а я теперь дедушка!.. Поздравляю!..
Он расправил свои могучие плечи. Это были такие странные комплименты!
Вахмистр был так рассержен, что он резко остановился и спросил:
– Слушайте, господин Коллер! Вы – родственник бывшего секретаря Вашего брата, который исчез несколько месяцев тому назад и которого теперь ищет Парижская полиция?..
– Я… что Вы имеете в виду… родственник? Кому родственник?
– Некоего Якоба Коллера, который в свое время сопровождал Вашего сводного брата Клемана в Марокко. Позже он открыл в Париже собственное дело и к нему он привлек Мари – в качестве секретарши… Секретарши!..
Молчание. Казалось, как будто бы вахмистр и не ждал никакого другого ответа на свой вопрос, кроме молчания. Отец Маттиас двигался широкими быстрыми шагами; он уперся подбородком в грудь и засунул руки глубоко в рукава рясы, как в муфту.
Солнце светило по-зимнему. На тротуарах лежал иней как тонкая блестящая пыль. Когда попутчики вышли на мост Кирхенфельзен, священник остановился, прислонился к перилам и долго смотрел на Аару; ее вода была светлой, почти бесцветной, дул норд-ост…
– Здесь все такое другое, – сказал отец Маттиас. – Конечно, тоже красиво, но я тоскую по красным горам и бескрайним равнинам.
Он говорил очень спокойно. Штудер стоял, оперевшись руками на перила, и смотрел в глубину. Тут священник повернулся. Штудер слышал, как мимо проехала машина – и едва шум мотора начал удаляться, его спутник приглушенно вскрикнул:
– Инспектор! Смотрите!..
Штудер повернул голову. Но он увидел только лишь удаляющуюся машину сзади и механически прочел номер: БС 3437… Базельская машина…
– Что случилось? – спросил он.
– Если бы я не знал, что это невозможно… – проговорил священник и протер свои глаза.
– Что невозможно?
– Я уверен, что в машине сидел Коллани вместе с моей племянницей Мари…
– Мари?.. Мари Клеман?.. Что за чушь!
Штудер разозлился. За кого этот Мекмек его принимает? Мари вместе с капралом-ясновидцем? На базельской машине?
– И он одет в синий плащ… – сказал священник, больше для самого себя.
Штудер молчал. Какой смысл был задавать вопросы? Ему казалось, как будто его втянуло в сумасшедший водоворот: он больше не знал, что было ложью и что правдой. Этот человек в белой рясе казался ему наполовину зловещим и наполовину смешным. Собственно, надо бы учинить ему подробный допрос – почему он сполоснул чашку с кофейной гущей и снотворным? Почему он приехал в Швейцарию? Когда он расстался с Мари в Базеле?.. И прежде всего, нужно было бы удостовериться, действительно ли он священник… Не должны ли католические священники каждое утро служить мессу? Штудер вспомнил о том, что ему рассказала Мари…