Фридрих Глаузер – Чай трех старых дам. Детективный роман (страница 4)

– В высшей… в высшей степени скверно, – высказался сэр Эрик. Он держал монокль перед глазом как лупу и прочел сообщение во второй раз.

– Почему скверно? – Тевено захотел поумничать. – Объяснение, которое профессор сможет предоставить, разумеется, будет простейшим.

– Увидим, – сказал сэр Эрик и сунул карточку к себе. – Я сам передам ее полиции.

Сначала Тевено хотел возразить против захвата карточки, но ему помешало поведение позабытого пациента. Уолтер Кроули вел себя крайне странно. Он шумно дышал, издавая хрипы, его лицо стало бледно-серым, на лбу выступили капли пота. Владимир Розеншток, вошедший незадолго перед этим, занимался им.

– Давай, давай сюда, сестра! – взволнованно прошептал он. Доктор Тевено тоже подошел к кровати. Шепотом передал сестре распоряжение. Та выбежала из палаты и вернулась со шприцем.

Но тут тело Кроули вытянулось так, что образовало дугу: на постели остались только пятки и затылок. Затем послышался хруст, как от ломающегося дерева, и Уолтер Кроули из Бомбея (Индия), секретарь его превосходительства сэра Авиндранатха Эрика Бойза, остался лежать – расслабленный и позабывший о дыхании. На его губах медленно проступила гнусно-издевательская улыбка, такая, словно он хотел сказать: «Несомненно, я теперь мертв, но на этом дело мое далеко не закончено. Все вы еще поломаете голову над моим уходом». Фактически это должно было произойти. Но пока что Тевено выглядел удивленным, тряс головой, выгоняя присутствующих из палаты и оставшись наедине с умершим.

6

Существуют люди, которые предпочитают возбуждающие средства продуктам питания. Когда они голодны и не имеют денег, то променяют кусок хлеба на сигарету. Доктор Тевено был склонен к нечто похожему. По мнению знакомых, он был бы совершенно счастлив с какой-нибудь простой, по-матерински заботливой женщиной. Но, как было сказано, предпочел сигарету ржаному хлебу и влюбился во фройляйн доктора Мэдж Лемойн. Отношения с Мэдж были такими трудными, что он похудел на пять килограммов и до сих пор не мог возместить потерю.

Да, совместная жизнь с Мэдж действовала на нервы. Шотландский душ – струя горячей воды и сразу следом ледяной – способен, при умеренном использовании, вызвать приятное расслабление. Но если это повторяется слишком часто, то может превратиться в пытку. Мэдж могла быть нежной, но вдруг после какого-нибудь слова, показавшегося ей неподобающим, становилась грубой, разыгрывала обиду, чтобы снова без видимой причины сменить гнев на милость. Странно, что она вела себя так лишь с Тевено. Другие люди превозносили ее добродушие и уравновешенный характер. Иногда казалось, что она все еще в поиске подходящего партнера и приняла Тевено лишь для того, чтобы провести время, может быть, из-за страха перед одиночеством, чувством собственной ненужности, которое угнетает работающих женщин наподобие угрызений совести.

Уолтер Кроули умер в половине пятого. У Тевено был свободный вечер, и он попросил Мэдж просто поужинать вместе. Но фройляйн доктор Лемойн хотела потом еще потанцевать.

Тевено, не обладающий достаточной подвижностью, вздыхал, когда речь заходила о танцах, но смирялся со своей судьбой. Он попытался изобразить веселость и уклониться от разговора о кончине Кроули. Только сидя в машине (перед этим он еще выдержал небольшое сражение с Ронни, эрдельтерьером Мэдж, который с огромной неохотой уступил место антипатичному захватчику, песик вдобавок ревновал), только в машине, после долгого гнетущего молчания, Тевено сказал:

– Каким же образом мастер замешан в этой истории?

Мэдж тут же прицепилась:

– Не понимаю, почему ты всегда называешь Доминисе мастером. Хотя… И потом: какое отношение старик должен иметь к этой истории с отравлением? Я тебя умоляю! Мне известно, что Кроули посещал его курсы. И помимо них он иногда бывал у профессора. Но то, что пожилой господин имеет какое-то отношение к убийству секретаря, это же смехотворно.

– А карточка? Вчера Кроули все-таки был у мастера. У мастера! Я так его называю! Ты не чувствуешь важности этого человека. Ты вообще в курсе, что он единственная наша женевская знаменитость? В оккультных вопросах? Я же дал тебе почитать его книгу.

– Да, – примирительно сказала Мэдж, – книга хорошая, но устаревшая. Когда он ее написал? Двадцать лет назад? Между тем много воды утекло через Женевское озеро и много крови пролито на земле.

– Устаревшая? Его книга? Ее цитирует Дессуар, Шренк-Нотцинг, Остеррайхер. Даже Фламмарион. И ты утверждаешь, что она устарела?

Мэдж была так изумлена этой речью, что машина сделала зигзаг. Она коротко взглянула на приятеля.

– С каких пор ты занимаешься такими вопросами? Я полагала, что ты вообще-то интересуешься только оседанием эритроцитов и анализами мочи. С какого времени ты читаешь протоколы сеансов?

Тевено покраснел, как пойманный с поличным школяр. Но ловко вывернулся:

– С момента, как у меня появилась подруга-психиатр.

Мэдж промолчала. После небольшой паузы она спросила:

– Кто эта ужасная женщина, которая служит экономкой у мастера, как ты выражаешься?

– А, ты имеешь в виду Джейн Пошон? Почему ужасная? Она некрасивая, Джейн, и старая. Да, бывшая медиум. Эта Джейн играет главную роль в его книге. Мастер познакомился с ней в спиритическом кружке. Потом проводил с ней сеансы наедине. Позднее она вышла замуж, муж был пьяницей, умер и оставил ее одну с мальчонкой. Тут профессор и взял ее к себе, сначала жила у него, сейчас, полагаю, обставила маленькую квартирку и сдает комнаты. Но, как я слышал, при этом она несчастлива. Ее последний квартирант был банковским служащим, ты должна его знать, он ведь сейчас с вами наверху, в Белэр, внезапно сошел с ума, она рассказывала, постой-ка, его разве зовут не Кротáз, Кроссá или что-то в этом роде?

– Ты имеешь в виду Корбаз. Да, теперь припоминаю. Это Джейн Пошон в то время его привела, тогда-то я и увидела ее в первый раз, мы посчитали, что белая горячка, но потом оказалась простая шизофрения. Мания преследования, голоса, кстати, он тоже всегда говорил об «уколах», как Кроули, сейчас успокоился и работает в саду.

– Примерно, он говорил «жалить», – уточнил Тевено. И молчал, пока они не остановились в Жюсси перед деревенским рестораном, где собирались поесть. Во время ужина Тевено был необычайно возбужден, время от времени гладил руку Мэдж, лежащую на столе, он, сама корректность, который в другое время стыдливо избегал бы показывать на людях свою нежность. Мэдж разрешала ему, только Ронни такое выражение чувств не понравилось. Он лаял, но потом утешился куском хлеба с маслом.

7

Бар «Лейтем» на Рю-дю-Рон каждый вечер переполнен. В нем хороший бармен, привлекающий американцев, небольшой оркестр, иногда исполняющий даже классику, что ценится англичанами; немецкие дипломаты посещают его из-за французских песен, потому что своим громким смехом могут показывать понимание, в чем их соль и двусмысленность, и, следовательно, как они разбираются во французском остроумии. Его посещает международная публика, среди которой нет недостатка даже в русских и итальянцах.

Тевено танцевал неважно. Во-первых, место для пар среди множества стульев было слишком маленьким. Нужно было протискиваться мимо других, не обращая внимания на болезненные тычки острыми локтями или чей-то каблук на ноге, что особенно неприятно, когда носишь туфли. И потом, ужасная жара. Мэдж раздражало, что у ее спутника влажные ладони, и Тевено после каждого танца должен был мыть руки. Атмосфера за их столиком создалась неуютная, Мэдж покинула его и часто танцевала с молодым человеком, каким-то балканцем, с черными, как смоль, волосами и лицом цвета тильзитского сыра.

Пока Тевено переживал свое разочарование, потому что и в самом деле радовался, что проведет время наедине с Мэдж, а вышло нечто совершенно иное, пока он безуспешно пытался подружиться с Ронни, который лежал под столом, положив голову на лапы, и неприветливо косился, на его плечо легла чья-то рука.

– Могу я присесть? – спросил профессор Доминисе. Он был похож на апостола Петра, может быть, такое впечатление создавал широкий плащ-крылатка из тонкого серого сукна, напоминающий облачение библейских персонажей.

Тевено вскочил:

– Мастер, – сказал он, – какой добрый дух привел вас сюда?

– Не добрый, – дух беспокойства и страха…

Профессор произнес это настолько громко, что люди за другими столиками прислушались. Тевено был подавлен, внезапно он отчетливо увидел перед собой обнаженный торс Кроули, секретаря, и воспаление вокруг укола на сгибе локтя… это был укол?

– Садитесь, мастер, снимайте плащ, здесь жарко, я должен спросить вас кое о чем. Что будете пить?

– Мне холодно, – сказал профессор и громко крикнул, перекрывая шум:

– Казимир!

Официант в белой курточке пробрался, словно вплавь, сквозь толпу танцующих. Профессор молча поздоровался с ним за руку.

– Мне холодно, Казимир, – повторил он, – один мокко двойной или тройной, лучше тройной, мне нужно взбодриться.

– С вишневой водкой, профессор? – спросил Казимир по-свойски, словно равный. Профессор покачал головой:

– Нет, просто крепкий, очень крепкий!

После чего Доминисе погрузился в молчание, которое казалось каким-то зловещим, и Тевено не мешал ему. Флюиды носились в воздухе, сером от табачного дыма, они создавали пеструю неупорядоченную паутину, накрывшую их обоих. Потом пришла Мэдж и разорвала сеть.