Фридрих Глаузер – Чай трех старых дам. Детективный роман (страница 6)

В половине десятого утра Симпсон Сирилл О'Кей вошел в отель «Рюсси» и подождал, пока его зарегистрируют. Наконец ему разрешили подняться на второй этаж, где в коридоре его встретил камердинер Эрика Бойза.

– Его превосходительство сейчас же примет вас, – громко сказал Чарльз, проводил О'Кея в комнату в уже известном нам стиле (безнадежная роскошь, декорации к фильму), осторожно закрыл двери и сказал совершенно изменившимся голосом:

– Садись, Симп, можешь курить, старик еще спит, нам не помешают. Прекрасно, что ты прибыл немедленно. Я сыт по горло этим делом и больше не могу проворачивать его в одиночку, а с тех пор как мальчик умер, я потерял покой. Ты должен мне помочь. Большой босс в Лондоне знает о сообщении, которым я тебя вызвал. Итак, Баранов, похоже, замешан в происшествии, а через Баранова – старый профессор. В последнее время я не мог присматривать за мальчиком, Кроули, однако старик говорит, что планы исчезли, и один проект союза, кроме того, проект, о котором я ничего не знаю, по которому феодал так сильно горюет, что удвоил вечернюю порцию джина, чтобы заснуть… только и это бесполезно. Итак, посмотрим, что ты можешь сделать. Большой босс дал мне рекомендацию для Государственного совета, имеющего в подчинении департамент полиции и юстиции. Ты можешь ее взять. Она носит общий характер. Какое прикрытие ты хочешь?

«Глоб» телеграфировал мне, чтобы я взял на себя спецрепортажи. Случай секретаря поднял много пыли. Этого достаточно, или вы так не думаете, полковник?

Чарльз приложил к губам указательный палец:

– Никаких званий и титулов, здесь, если мне будет позволено попросить. Никогда не знаешь…

Он задумался.

– Кажется, в этом деле замешан какой-то старый профессор, он знает Баранова, этот профессор, кстати, его фамилия Доминисе. Может быть, не стоит упускать из виду его экономку. Ну, ты уж разберешься. Потом пришлю тебе рекомендацию. Ты ведь не будешь жить в отеле, снимешь, как всегда, квартирку, не так ли?

О'Кей попрощался. Чарльз провождал его по коридору. Он изобразил преданную улыбку камердинера, когда прощался с О'Кеем у лестницы. Затем ему встретился официант, обслуживающий этаж, которого он попридержал:

– Эти журналисты, – сказал Чарльз, – во все должны сунуть свой нос и всегда воображают, что могут выжать из меня, старого человека, какие-то важные новости. Этот юный простак подарил двадцать франков, при этом я уже владею загородным домом и уж конечно побогаче его.

– Да, да, – вздохнул официант, обслуживающий этаж, – вы, камердинеры, неплохо устроились.

2

Комиссар Пьеви был раздосадован. Ему пришлось бегать все утро: сначала «судейские» в составе прокурора Филиппа де Морсье, судебного следователя Деспина, секретаря судебного заседания и полицейского сопровождения захотели осмотреть место преступления. Пьеви должен был запросить десять человек, чтобы разгонять толпу зевак, он кричал до хрипоты, изнывая от жажды, а результат этого инспектирования был конгруэнтным и симметричным нулю, как он любил выражаться. Спустились в туалет, Малан должен был показать дверь, за которой прятался человек в теннисных брюках, господин де Морсье, прокурор, пробормотал: «Ага, да… очень интересно…» и судебный следователь с ним согласился. Они ничего не нашли. Прокурор де Морсье, поджарый господин с седыми китайскими усами (его тайным пристрастием было сочинение сонетов, и он достиг в этом определенных успехов – журналы для семейного чтения публиковали их под псевдонимом), похлопал комиссара по плечу:

– Уж вы-то разберетесь до конца с этим делом, мой дорогой Пьеви, но с осторожностью, никакой спешки, обуздывайте ваш молодой темперамент! – При том, что Пьеви было за сорок. – Я вам доверяю. Господин судебный следователь Деспин, сопровождающий нас, охотно поможет вам советом и делом, не правда ли? У вас уже есть протокол вскрытия, сегодня утром я его просмотрел, он весьма замысловат, не находите? Яд, о котором толкует врач, называя его то скополамином, то гиосциамином, не поддается обнаружению, насколько я понял, поскольку легко разлагается. Поэтому речь не идет о достоверном химическом подтверждении, как с мышьяком. Я припоминаю в связи с этим случай из моей практики, уже двадцать лет назад…

И господин прокурор де Морсье подробно рассказал о совершенно пустяковой истории об отравлении собак, в то время как слушатели, опустив глаза, подавляли приступы гримасничанья и судорожных подергиваний. Публика, сдерживаемая полицейскими, с завистью и восхищением следила издали за ораторскими жестами прокурора.

– Вопрос, который мне представляется важным решить, – господин де Морсье наконец вернулся к исходной точке, – заключается в окружающей среде. – Он сделал удивительно выразительное округлое движение своей очень белой и очень жилистой старческой рукой. – Установить окружение, атмосферу, в которой вращался молодой человек. Кто говорит об атмосфере, тот говорит о психологии. У вас есть, господа, с одной стороны, – зачерпывающее движение левой рукой с искривленными пальцами, – дипломатическая среда, те посланцы отдаленных мест, вокруг которых плетется интрига международной политики. С другой, – такое же движение правой, – с другой стороны – наука. Этот молодой человек, похоже, обладал двойственной натурой. Реальность политических конфигураций не удовлетворяла его. Его влекло царство духа, темное царство, – здесь старикан процитировал строфу собственного сочинения, не поддающуюся адекватной передаче, – и в нем он отыскал истинного лидера. Я назвал профессора Доминисе. Но осторожно, господа, вы имеете дело с человеком, пользующимся международной известностью, с представителем духовной Женевы, которая была, есть и будет богата выдающимися людьми.

Комиссар Пьеви застонал, но даже такое выражение отчаяния не смогло остановить господина де Морсье. Только у судебного следователя Деспина Пьеви нашел взаимопонимание: тот вздохнул.

– Итак, я посоветовал бы вам, господа, обратить внимание на местонахождение тех личностей, с которыми был связан этот молодой секретарь Кроули. Прежде всего: кем был человек в белых теннисных брюках, сбежавший от полицейского Малана? Где находился профессор Доминисе перед появлением здесь на площади? Где была его экономка? А также в другом окружении, а именно в дипломатическом, было бы уместно провести расследование. Камердинер, знакомые… имелись ли у молодого человека враги? Нуждался ли он в деньгах? Уверен, что нашему энергичному и находчивому комиссару Пьеви удастся решить все эти вопросы к всеобщему удовлетворению. Благодарю вас, господа.

Господин де Морсье поклонился. Он не мог снять шляпу, потому что носил берет. Его лысая голова была очень чувствительной.

– Да, еще, – вспомнил прокурор, – к вам, комиссар, сегодня придет молодой человек, которого мне горячо рекомендовали, мне и моему другу государственному советнику. Талантливый английский журналист. Не сомневаюсь, вам придется ко двору криминалистический опыт этого молодого человека. Не правда ли, присутствие международной политики в нашем тихом городе настолько осложнило обстановку, что нам может понадобиться иностранная помощь.

На этом прокурор окончательно откланялся, оставив позади маленького бородатого комиссара, похожего на гнома, который готов был взорваться от ярости.

3

У фройляйн доктора Мэдж Лемойн было дежурство. После обеда она отправилась в свой кабинет, расположенный в маленьком павильоне в стороне от больницы Белэр. Там ей никто не мешал, потому что в отдельной постройке, кроме гостиной и спальни, имелось лишь еще одно большое помещение, служившее складом. В гостиной был граммофон (важнейший предмет обстановки), мягкое кожаное кресло, письменный стол, несколько стульев и низкий диван для сна. Собственно, и зеркало было важным, – старинное, с красноватой золотой кромкой, которое Мэдж выудила у антиквара. Она бросилась на диван, поставила граммофон рядом с собой, завела пластинку «Дайна» и погрузилась в шестой том французской серии романов под названием «Фантомас», чрезвычайно захватывающих и чудовищно неправдоподобных. Ронни, эрдельтерьер, восторженно приветствовал хозяйку, после чего занялся шкуркой окорока, а когда она была съедена, все внимание обратил на шмеля. Но шмель тоже не хотел играть, вылетел в окно и скрылся в зелени, стоящей за окном трепещущей стеной. Мэдж как раз добралась до места, где рассказывалось, как Фантомас, величайший преступник, удерживает в плену под фонтаном на Вандомской площади немецкого принца кайзеровских кровей, и тут позвонил телефон, Ронни залаял. Он ненавидел телефон, вероятно, был настроен консервативно и не доверял технике.

– Да, – сказала Мэдж, – иду. Из приемного покоя, Ронни, – пожаловалась она, – неудивительно, что так много людей сходит с ума. При такой жаре! И множество речей, которые здесь произносятся, порождены отравленным воздухом города.

И вздохнула еще раз, потому что должна была надеть белый халат. Медицинская униформа огорчала ее. Делала толстой и неуклюжей, как она утверждала. Но теперь халат был частью профессии, и Мэдж старалась сгладить неблагоприятное впечатление красивой обувью и шелковыми чулками.

В приемном отделении у окошечка стояла очень полная женщина, одетая в черное, а ее юбка доставала до земли. Она была прямо-таки толстухой, особенно поражал необъятный бюст, краем глаза она следила за невзрачным мужчиной, сидевшим на стуле возле стола с потерянным и отчаявшимся видом. Мэдж узнала женщину, ту самую Джейн Пошон, экономку профессора Доминисе, ее лицо изменилось. Оно стало строгим, серые глаза потемнели, и она сказала: