Фрида Шибек – Книжный клуб на краю света (страница 26)
Кстати, как дела у пастора Харольда? Некоторое время тому назад я писала ему, но не получила ответа. Надеюсь, операция на колене прошла успешно? Должна признать, что мне его не хватает. Конечно, службы здесь очень познавательные, мы приносим большую пользу обществу, и приходская жизнь бьет ключом, но я бы не возражала, чтобы у меня оставалось немного больше времени для рефлексирования, как сказал бы пастор Харольд. Обещай мне, что передашь ему привет, как только встретишь.
Нам с Дезире пора готовиться к воскресной школе. Обними всех от меня. Люблю тебя, Майкла, Мэттью и младенца. Коровок тоже люблю, только не говори им, чтобы не зазнались.
Целую и обнимаю,
Маделен подносит карандаш ко рту и задумчиво грызет мягкую древесину. Это уже третье письмо домой, а ответа так и не было, и она волнуется: вдруг сестра все еще сердится на нее за отъезд?
Маленькая щепочка отстает от карандаша, и девушка отрывает ее. Маделен знает, что ситуация вокруг семейной фермы непроста. Когда умер отец, Майкл с Патрисией только успели обосноваться в Вашингтоне. Майкл устроился на временную ставку журналиста в «Вашингтон Пост», а Патрисия училась на юриста, но ради Маделен они вернулись в Мил Крик, чтобы младшая сестра могла закончить школу. Предполагалось, что она возьмет управление фермой на себя, как только почувствует себя в силах, но в последний год ее стремление уехать оттуда только нарастало, поэтому Маделен и подала заявку на практику в Юсшере. Она до сих пор помнит разочарование в глазах старшей сестры, когда та услышала о ее планах.
Аккуратно вырвав лист из дневника, Маделен складывает его и убирает в заранее подготовленный конверт. Она обещала Патрисии вернуться домой сразу по окончании года в Свободной церкви. Так выйдет лучше для всех: если хозяйство будет под ее присмотром, им не придется продавать дом детства, хотя в последнее время она начала фантазировать о других возможностях. Свободная церковь реализует проекты по всему миру, и Маделен втайне мечтает работать в одном из них. Вот бы поехать в Азию или Африку и поучаствовать в создании чего-то важного, с нуля. Ей не представить себе ничего более увлекательного.
Под задней обложкой красного дневника лежит старый мятый конверт. Достав его, Маделен смотрит на выведенный карандашом на обратной стороне адрес отправителя, и по лицу пробегает тень улыбки.
Когда Маделен была маленькой, семья переписывалась с ее бабушкой в Швеции. Они получали длинные письма о жизни в деревне в провинции Сконе, которые мама зачитывала вслух, а еще – маленькие книжечки в твердых обложках с детскими песнями на шведском языке.
Маделен помнит, как радовалась мать каждому письму из Швеции. Разрывая конверт, она прыгала, словно ребенок. Иногда, во время чтения вслух каких-нибудь бабушкиных описаний, глаза матери увлажнялись, и она говорила, что однажды свозит Патрисию и Маделен на свою родину, чтобы показать, как там красиво. Но мама умерла, и в скором времени желтые конверты с бабочкой в уголке приходить перестали. Маделен так и не поняла, по какой причине, но, когда она спрашивала Патрисию, не надо ли им попытаться восстановить связь с бабушкой, та отвечала, что больше не хочет и слышать об этой предательнице.
Маделен читает про себя адрес. Еще только узнав о поездке в Юсшер, она собиралась разыскать шведскую родню. Глупо было бы приехать в Швецию и даже не попытаться этого сделать, но рассказывать о своих планах Патрисии Маделен не рискнула. Вдруг старшая сестра разозлится или скажет что-нибудь неприятное о бабушке – такое, о чем Маделен не хотела бы слышать.
Из коридора доносится голос Дезире.
– Ты скоро? – нетерпеливо кричит она.
Поднявшись, Маделен кладет дневник на стол. Письмо Патрисии придется отправить позднее.
– Уже иду, – отвечает она, снимая с крючка свою замшевую куртку.
20
На коленях у Эрики, укутавшись в плед, пригрелась Лина. Они только что ходили на взморье плавать. Или, точнее, купаться. Лина до сих пор боится снять нарукавники и попробовать плыть по-настоящему.
Эрика гладит дочь по мокрым волосам и пытается обсушить пряди маленьким полотенцем, пока та наслаждается ароматом горячего какао, приготовленного бабушкой. Предвкушая удовольствие, она подносит кружку ко рту и пьет большими глотками.
Эрика рассматривает капельки воды, все еще лежащие на длинных Лининых ресницах. Не хочется чересчур сильно давить на дочь, но в то же время ясно, что Лина поплывет сразу, как только откажется от поддержки.
Глотнув слишком много, дочь закашлялась.
– Все нормально? – спрашивает Мона.
Лина хмурится.
– Думаю, испанка, – отвечает, показывая на лоб. – Видишь сыпь?
– Бедняжка, – кивает Мона.
– Мы должны вызвать скорую и отправиться в больницу, чтобы показаться врачу, – продолжает Лина.
– Любимая, – мягко говорит Эрика. – Скорая для тех, кто по-настоящему болен и нуждается в экстренной помощи.
– Пару недель назад я нашла на барахолке несколько нарядных платьев, – вступает Мона, жестом показывая на лестницу. – Они лежат в большом чемодане в комнате «Олкотт». Не хочешь взглянуть – может, что-нибудь понравится?
Спрыгнув с колен матери, Лина подлетает к бабушке и обнимает ее.
– Спасибо, – ликующе произносит девочка и стремительно взбегает по лестнице как раз в тот момент, когда в отель входит Мариан. За ней плетется лохматый юноша с иссиня-черными волосами, обрамляющими лицо в красных пятнах; на нем кепка и темная футболка с изображением воющего волка. Добредя до холла, он пристраивается в углу, не спуская глаз с планшета.
– Кто это? – интересуется Эрика.
Мариан поправляет сшитое по фигуре платье цвета фуксии с тонким белым поясом и закатывает глаза.
– Это мой внук Маркус.
– Как он вырос, – удивляется Мона.
– Еще бы, на двух батонах и четырех литрах молока в день вымахать немудрено.
– Надолго он к тебе?
– Понятия не имею, – отвечает Мариан, разводя руками. – Я пыталась у него выяснить, но с человеком, который не спускает глаз с экрана, беседовать невозможно.
– А он не расстраивается из-за того, что ты так о нем говоришь? – беспокоится Дорис, отвлекшись от своих книг.
– Нет, он ничего не слышит, – смеется Мариан. – У него в ушах маленькие белые затычки, по которым он слушает музыку. – Мариан присаживается на стул. – Это Карл с Лизетт его сюда отправили. Маркус только что закончил гимназию, работу на лето не искал и ни на какие курсы не пошел – родители боятся, что он потратит все время на компьютерные игры.
– Он, кажется, во что-то играет, – замечает Мона, протирая прилавок.
– Да, но у нас в Юсшере ужасная связь, так что интернет у него медленный. Подождите немного – сами увидите.
Сидящие у стола женщины оборачиваются и успевают заметить, как Маркус лупит планшетом по столу и громко вздыхает, потом опять продолжает играть.
Мариан торжествующе смеется.
– Посмотрим, насколько его хватит.
– Хорошо быть молодым, когда вся жизнь впереди, – мечтательно говорит Дорис.
– Хорошо быть на пенсии, – парирует Эрика, покосившись на свою мать. – Это же здорово – обладать такой свободой и иметь возможность заниматься, чем захочется.
– Не знаю, – отвечает Дорис. – Мне очень нравится читать, сколько захочется, но в остальном пенсионерское бытие, признаться, довольно уныло.
– Только потому, что ты еще не нашла своего призвания, – возражает Мона.
– Это так, – встревает в разговор Мариан. – Я никогда не чувствовала себя лучше, чем сейчас. Мне не надо ни за кого отвечать, кроме себя самой, и я точно знаю, чего хочу от жизни, – говорит она и вертит массивное кольцо с черным хрусталем на пальце. – Я думаю, только к шестидесяти годам мы достигаем своего полного потенциала и наконец можем делать все, что хотим.
– Ну, возможно, не совсем все, – говорит Мона, держась за спину.
– Но что мне еще делать? – вопрошает Дорис. – Я и так уже вяжу с клубом рукоделия пару часов в неделю, по вторникам помогаю приюту для бездомных кошек, а по четвергам играю в настольные игры с подопечными дома престарелых.
– Все твои занятия ради других, – объясняет Мариан. – Я думаю, тебе пора найти себе мужчину.
От неожиданности Дорис поперхнулась кофе. Мариан впервые коснулась темы кончины Йорана.
– Между прочим, я всего год как вдова, – возмущается она.
– Полтора, – поправляет Мона, доставая из шкафчика старый помятый самовар. – Что скажете об этом экземпляре?
– Он новый? – удивляется Мариан.
– Нет, на барахолке нашла. Я покупаю только секонд-хенд.
– Ну ладно, полтора, – продолжает Дорис. – Но я не чувствую себя готовой встречаться с другим мужчиной. Йоран был моим единственным. Мы прожили вместе сорок лет, и такого мне уже не найти.
– А может, тебе и не надо искать такого же? – осторожно предполагает Мона.
– Вот именно, – говорит Мариан. – После сорока лет жизни в браке можешь себе позволить немного развлечься.
– Согласна, – поддерживает Мона.
– Почему это мне надо
– Мне нравится быть свободной. После смерти отца Эрики я решила не связывать себя новыми отношениями. Любовь всей моей жизни – отель!
– А как же твоя сексуальная жизнь? – интересуется Мариан.
– Прекрасно. Встречаюсь с мужиками, когда захочу, и вспомогательные средства у меня есть.