Фрида Шибек – Книжный клуб на краю света (страница 25)
– Подскажи мне, где можно купить марки, – отвечает Патрисия. Она обещала Зоуи и Даксу послать каждому по открытке.
– Марки продают в киоске.
– Спасибо, – кивнув, благодарит она Дорис. – Пойду прогуляюсь, увидимся позже.
Повернувшись, Патрисия идет в сторону двери, но в этот момент раздается хлопок, а за ним – пронзительный крик. Дорис в ужасе выбегает из холла, Патрисия мчится за ней следом.
Попав в кухню, она застывает на месте как вкопанная. Патрисия раньше сюда не заходила, но теперь поняла, почему Мона с таким удовольствием печет и готовит. Помещение огромное, вдоль стен протянулись массивные рабочие поверхности с разнообразной утварью темного дерева и бытовой техникой пастельных тонов. Посреди кухни расположился широкий островок с двойной мойкой и большой газовой плитой; открытые полки лавандово-голубого цвета заставлены стеклянными и жестяными банками, на каждой – маленькая этикетка.
Патрисия с удивлением осматривается вокруг. Ей кажется, будто она попала во французскую усадьбу. Столешница под мрамор посверкивает в отблесках света, который отражается от стеклянных колпаков в форме капель, и все, от керамической раковины и антикварных кранов до медных кастрюль, висящих вдоль побеленной стены, создает романтическую атмосферу.
За кухонным островком она видит склонившуюся над чем-то Дорис и медленно, украдкой пробирается туда. На полу лежит Мона. Вся промокшая, она отчаянно орудует кухонным полотенцем, пытаясь остановить воду, которая хлещет из отвалившейся трубы.
– Оттуда капала вода, – говорит она, запыхавшись, – я пыталась ликвидировать протечку.
Она указывает на ящик, кинувшись к которому Дорис достает еще полотенца.
– Вот! – кричит она Патрисии, и та, взяв полотенца, начинает собирать с пола воду, пока Дорис куда-то исчезает. Спустя пару томительных секунд вода останавливается.
Протянув руку Моне, Патрисия помогает ей подняться. Цветастая блузка хозяйки отеля промокла насквозь, и волосы свисают мокрыми прядями. Дорис возвращается в кухню.
– Это все та же труба, – сообщает она. – Тебе пора наконец вызвать сантехника.
Мона бросает мокрые полотенца в мойку.
– Знаю, – говорит она.
– Хочешь, я вызову?
– Нет, сама разберусь, – торопливо отвечает хозяйка.
Прижав ногой лежащее на полу кухонное полотенце, Дорис сгоняет воду в одну большую лужу.
– Тебе надо что-то предпринять. Подумай, а вдруг протечка случится ночью, так ведь можно и весь дом погубить.
Мона растирает лоб рукой. Она смертельно устала.
– Я решу этот вопрос. – Потом, обернувшись к Дорис, шепчет: – Пожалуйста, не говори ничего Эрике. Я не хочу, чтобы она переживала.
Подняв тряпку, Патрисия нагибается, чтобы продолжить уборку, но ее останавливает Дорис.
– Мы уберем, – приветливо говорит она. – Ты собиралась прогуляться.
– Уверены? Я совершенно не против помочь.
– Абсолютно. Не могу же я позволить гостье убирать кухню, – заверяет Мона с вымученной улыбкой.
Патрисия колеблется, но, когда Дорис забирает у нее тряпку, все же выходит из кухни.
Дойдя до киоска, Патрисия покупает марки и открытки, подписывает и отправляет их. Потом взглядывает на море. Она уже проходила пару раз мимо побережья, но ни разу не спускалась к заливу.
Теперь она идет вдоль главной улицы к морю. Куда ни кинешь взор, везде маленькие симпатичные домики и веселые люди, пьющие кофе в тени зонтиков. Сады пестрят цветами, ворота и шпалеры уже увиты клематисом и каприфолью.
Увидев пожилую пару, которая идет ей навстречу, держась за руки, Патрисия вспоминает слова Моны. В Юсшере все друг о друге заботятся. Помогают присматривать за домашними животными, закупать продукты и косить траву, а те, у кого есть машина, по очереди раз в неделю ездят в Истад в аптеку и магазин алкогольных напитков, делая покупки для тех, кто не имеет возможности добраться до города самостоятельно. Очень трудно поверить, что в этой деревушке, где царит такая добродушная атмосфера, кто-то мог причинить вред Маделен.
За прошедшие годы Патрисия сочинила множество версий того, что могло случиться с сестрой. В самом начале наличие альтернатив вселяло надежду, будто увеличивая вероятность найти ее живой и счастливой. Но со временем неопределенность стала неумолимо истощать ресурсы старшей сестры, и теперь именно она причиняет самую сильную боль.
Асфальтовая дорожка заканчивается и переходит в истоптанную тропинку, которая спускается к морю. Патрисия вглядывается в волнующиеся песчаные дюны. Каждый кустик колышется на ветру, и внезапно ее поражает яркость окружающих красок. Зелень оттеняет золотистый песок, а чуть дальше горизонт разделяет растушеванной линией небо и сапфирового цвета воду. Но, несмотря на всю красоту, есть здесь что-то дикое, необузданное.
Патрисия припоминает, что Маделен рассказывала, будто Юсшер называют краем света – стоя здесь и всматриваясь в кажущееся бесконечным море, она понимает почему. Удаленность деревни от остального мира создает ощущение незащищенности.
Завидев высокие утесы песчаника, Патрисия останавливается. Дух захватывает от вида нависшей над берегом зеленой глыбы с острым каменным краем беловатого цвета.
От резкого порыва ветра Патрисия ненадолго теряет равновесие. Здесь, в Юсшере, случившееся воспринимается ближе. Она знает, что психологически так и не проработала исчезновение сестры. С новорожденным ребенком на руках и четырехлеткой, Патрисия просто не могла себе позволить уйти с головой в свое горе. Она вынуждена была держаться на поверхности, в какой-то мере отстраняясь от того, что произошло.
Как ни трудно это признавать, иногда ей хотелось, чтобы тело Маделен нашли. Патрисия не желала сестре смерти, но ведь в то же время ясно, что шансы увидеть Маделен в живых малы. Если бы нашли тело, по крайней мере она могла бы забрать сестру с собой и похоронить дома, на родине, а вместо этого ей приходится жить с пульсирующей пустотой, постоянно пытаясь понять свое отношение к ней.
Патрисия делает глубокий вдох. Не оставаться же ей в Юсшере навечно. У нее впереди чуть больше двух недель, потом отпуск закончится. Теперь понятно, что этого времени недостаточно. Она предпринимает буквально все возможное, пытаясь разузнать о Маделен. Переговорила со всеми пожилыми членами церковной общины, которых смогла найти, привлекла к поискам книжный клуб и даже связалась с полицией в Истаде, но все безрезультатно. Похоже, никто не знает ничего нового о том времени, когда исчезла сестра.
В груди нарастает паника. А вдруг человек, отправивший ей цепочку, вовсе не отсюда? Вдруг он или она находится совсем в другом месте? Не может же она обыскать всю страну.
Патрисия в смятении закрывает лицо ладонями. Она хочет найти сестру – ей необходимо знать, что именно произошло, но что еще предпринять, непонятно. К кому обратиться?
Патрисия медленно опускается на скамейку. Все кажется отчаянно безнадежным. Наверное, ей следовало бы сдаться. Может, цель этой поездки – принять невозможное? Но тут в голову приходят слова Моны. Есть способ, который она еще не опробовала. Возможно, сработает. Если Патрисия чему и научилась за последние тридцать лет, так это понимать горе, его беспощадное и парализующее воздействие, а еще осознала, что только тот, кто сам его испытал, способен понять другого.
Патрисии требуется всего пара секунд, чтобы сориентироваться, потом она встает и направляется обратно в деревню.
19
Маделен падает на кровать. Она всю неделю собиралась написать письмо Патрисии, но не успевала. Пришла настоящая жара, и они с Дезире пользуются каждой возможностью, чтобы сходить на пляж. Те вечера, когда нет занятий в кружке изучения Библии, они проводят на заливе. Соревнуются, кто первым рискнет окунуться, кто дальше проплывет и сколько раз сделает колесо по кромке воды, не потеряв равновесия.
Маделен берет лежащий у кровати толстый дневник в красной обложке. Под настроение она всегда, сколько себя помнит, записывала события и свои размышления; тонкие линованные листы бумаги и для письма прекрасно подходят.
Открыв замусоленную обложку, Маделен пролистывает дневник, пытаясь найти чистый лист, и, дойдя до него, тут же начинает писать.
Дорогая Патрисия!
Мне вас очень не хватает. Как дела, как младенец? Он ведь еще не родился? Обещай, что вы позвоните мне из роддома, мне не терпится узнать о новорожденном племяннике.
Как дела у Мэттью в садике? Он научился свистеть? Передай, что, если научится к моему возвращению, получит крутой подарок.
У меня все хорошо. Юсшер – замечательное место, мне бы очень хотелось когда-нибудь показать его вам.
Сейчас, когда прогрелась вода, я плаваю почти каждый день. Здесь все очень добры ко мне, и мы весело проводим время.
Дезире, моя соседка по комнате, – я писала о ней – не перестает удивлять меня. Она классная, но может сболтнуть что угодно. Иногда я переживаю, как бы Дезире чего не вытворила: не показала бы детям язык на занятии воскресной школы или не начала передразнивать жену пастора, но до сих пор в ответственные моменты она собиралась и вела себя адекватно.
Продолжаются мои беседы с пастором Линдбергом – разговоры с таким умным человеком захватывают. То, что он, несмотря на свою занятость, находит для меня время, – большая честь. Когда пастор спросил, не хочу ли я возглавить хор, у меня не было уверенности, что справлюсь, но пока все благополучно. Мы уже многое разучили и в воскресенье будем впервые петь в церкви. Я ужасно волнуюсь!