Френца Цёлльнер – Дневник натурщицы (страница 15)
1-го августа я уехала и теперь опять дома. Мне было очень тяжело расставаться с морем, лесом, с этим прекрасным уголком земли. Мне кажется, что на глазах у меня выступили слезы, когда из лощины, идущей через дюны, я в последний раз увидела светло-серый блестящий уголок моря, исчезающий между темными деревьями. Профессор осушил мои слезы свежевыглаженным платком и сказал: «Мужайтесь, мое дитя. Вам следует думать, что жизнь будет все прекраснее, а сейчас вы уезжаете из маленького Карлсгалена, чтобы пару лет спустя совершить поездку в Голландию, Данию или во Францию».
На вокзале мы расстались потому, что я поехала первым поездом, между тем как вся семья профессора не могла найти места в одном купе. Когда поезд тронулся, и я в последний раз им кивнула-прекрасная пора закончилась. Я думаю, что умная жена профессора намеренно не захотела ехать со мною; она ничего не говорила о нашей новой встрече и была права! Через некоторое время я прибыла на Штеттинский вокзал. Неужели он был так же отвратителен, когда я уезжала! И какой воздух был в Берлине! Звонки, крик, жара, омнибусы, электрический трамвай, извозчики, повозки для перевозки багажа, все это было ужасно! Домой я приехала смертельно усталой, покрытая пылью и умиравшая от жажды, так что казалось, что я не особенно отдохнула. Мать посмотрела на меня и спросила: «Ну?» – Я ее успокоила: «Я великолепно чувствую себя, но поездка в душном переполненном вагоне поезда, привела меня в такое состояние».
На следующий день, когда я явила себя при дневном свете, они конечно увидели, что я выглядела настоящей индианкой по сравнению с ними. Моих сестер мне было ужасно жалко. Я приняла твердое решение, непременно заработать деньги до следующего лета, чтобы и им дать возможность некоторое время подышать другим воздухом, чем Берлинским. Я пошла узнать, не найду ли где-нибудь работы; приглашений не было, потому что я всем сказала, что уезжаю на шесть недель. И все-таки я неисправимое дитя большого города. Я по-настоящему радовалась, что опять вижу старые улицы, надписи на лавках и железную дорогу! На улице я, конечно, обращала на себя внимание своим лицом цвета красного дерева; лишь позже в самом городе у Доротеен-штрассе я встретила также детишек с загорелыми лицами; у нас в северной части города я не видела ни одного человека, который выглядел бы так, как я. Мои расчеты, что художники-декораторы в августе будут иметь кое-какую работенку, потому что все постройки заканчиваются в октябре – действительно оправдались. Меня встретили с большой радостью, и я снова тяну свою лямку.
Утром была на могиле Франца. Она совершенно запущена.
Я принесла немного цветов.
Сегодня была опять у Франца, сегодня день его похорон; мой букетик, который я принесла восемь дней тому назад – еще здесь, но как некрасиво выглядят эти увядшие цветы!
Сегодня художник выставил на осенней выставке купальщицу, которую он рисовал с меня. К письму, в котором он мне обе этом сообщал, он приложил входной билет, чтобы я пошла на выставку и полюбовалась бы картиной.
У картины толпилось множество людей! Она похожа на меня, но у нее светлые волосы, и потому никому не приходило в голову, что оригинал стоял совсем рядом. Я должна была слушать глупости, которые они говорили. Один сказал: «Но ведь здесь и намека нет на природу! Какая девушка сейчас в таком возрасте имеет такую развитую грудь?». Тогда другой сказал: «Это милое личико я узнал бы среди тысячи лиц, и, если я ее найду, я должен ее заполучить!». О, почтенный господин, вы только что касались моего рукава и все-таки не узнали меня!
В это утро я узнала, в чем заключаются мои достоинства – в стройных бедрах, стройных ногах, в безукоризненной груди и невинном взгляде. После обеда, когда я закончила свою работу, я пошла к художнику и поздравила его. Он сказал, что уже слышал о том, что картина всем понравилась, но он вряд ли продаст ее. Семейные люди ни за что не купят картины с изображенными на ней обнаженными людьми, из-за детей. Холостяки охотнее покупают себе живых женщин, чем нарисованных. Но несмотря на это, он доволен, что написал эту картину, потому что этим он увековечил самое красивое девичье тело, какое только он видел. Но, если он все-таки продаст эту картину, то сделает мне хороший подарок и напишет еще какую-нибудь картину с меня. Что ж, будем надеяться!
Я говорила сегодня на улице с моим художником. Он спешил на выставку; объявился там покупатель на картину. Через пару дней я смогу узнать о результате.
Я думала, что восьми дней совершенно достаточно для того, чтобы успеть получить деньги за картину, поэтому сегодня я отправилась к художнику. Как бы не так! По его лицу я поняла, что ничего не вышло. «Покупатель» – рассказал он мне «выдвинул такие условия, на которые я не мог согласиться. Кроме того, из нашего разговора я понял, что дело идет вовсе не о картине». «А о чем?» – спросила я. Сначала он не хотел отвечать, но потом сказал, что покупатель хотел бы видеть меня в позе, изображенной на картине, стоящей рядом с ней, обнаженной для того, чтобы сравнить нас, потому что ему не верится, чтобы в настоящее время среди бедных девушек, соглашающихся позировать, встречалась бы такая идеальная фигура. «Мне кажется, что он поспорил с кем-то, что найдет девушку, позировавшую для картины и затем осчастливит ее своей благосклонностью». «И ради этого, он готов заплатить стоимость картины?» – «Сумма его не интересует. Он не заработал свои деньги, а получил по наследству, поэтому сорит ими направо и налево.
О картине много говорят; поэтому если обладать также и оригиналом, то это произведет большой эффект на окружающих. Но я не буду этому способствовать». – «Но, ведь, ничего не произойдет если он минут пятнадцать будет видеть меня такой, какой меня ежедневно видят художники, а благодаря этому картина будет продана. Давайте сделаем это! Вы должны его хорошенько облапошить, вы же не думаете, что я соглашусь быть с ним за деньги? Никогда в жизни! Нет, дайте ему возможность увидеть меня! Кстати, как зовут этого благородного человека?» Он назвал мне его имя, которое в Берлине, быть может, и было известно; я же его никогда не слышала. Я заметила, что художнику с одной стороны очень хотелось продать свою картину, но с другой, он стеснялся предложить или принять от меня то, что было необходимо, что бы покупка состоялась. Для него, быть может, было что-то унизительное в необходимости сделать мне такое предложение, но с такими чувствами нельзя быть дельцом. – «Ну, может быть он передумает и купит эту картину без встречи с оригиналом!». С этими словами я пошла прямо в табачный магазин, чтобы узнать там адрес господина, так желавшего видеть меня.
В первой части адресной книги я нашла его адрес– он жил в лучшей части города; дальше было указано, что он один занимает весь первый этаж! Черт возьми! У него, должно быть действительно немало денег! По дороге домой я всесторонне обдумала сложившуюся ситуацию. Что со мной случится, если я пойду к этому богачу и скажу ему, что я готова исполнить его желание, лишь бы только он купил картину? Он может отказаться меня принять. Ну, что ж, я не огорчусь, у меня ведь были самые добрые намерения. А если он меня примет, то что со мной может случиться? Ничего! Такие люди не позволяют себе непристойных выходок, и притом я достаточно сильна, чтобы постоять за себя. Быть может, он бравый веселый парень, и мы с ним хорошо поладим. Кроме того, мне безумно хочется посмотреть вблизи на такого богатого человека и увидеть, как он живет. Днем я еще раз причесалась, чего я прежде никогда не делала, еще раз почистила свои ботинки, также против своего обыкновения, затем взяла свои лучшие перчатки и пошла к миллионеру.
Мой поступок было просто безумен! Я позвонила, мне открыл какой-то господин вo фраке. Судя по тому, как он беззастенчиво разглядывал меня и как изучал меня с верху до низу, я догадалась, что это лакей. И я надменно произнесла: «Сообщите, пожалуйста, доктору (он доктор юриспруденции), что его желает видеть некто от художника N. по поводу картины». Он колебался некоторое время, раздумывая, впустить ли меня или нет, и потому я добавила: «Это очень срочно». Тогда он впустил меня и ушел. У меня было время все спокойно осмотреть. В передней стояла искусственная голова слона с двумя настоящими клыками– я их пощупала; – на одном висел цилиндр, а под ним пальто подбитое шелком. Далее висело еще три пальто и три шляпы, а на одной подставке из дерева стояла по меньшей мере дюжина палок и зонтиков. Я подумала: может быть у него собрались гости, но как потом я узнала, это было не так– все эти вещи принадлежали ему одному. Ковры, гигантские бронзовые вазы-китайские или японские, бронзовые тарелки-подсвечники, стулья с резьбой, столы и шкафы-все это было безумно роскошно, но немного безвкусно. Но вот вернулся лакей; он отворил, не глядя на меня, дверь и сказал: «Пожалуйте». Я вошла, дверь за мной захлопнулась, и лакей ушел. Я подумала о причине надменности этого человека. Он что был так горд потому, что хозяин его был богат? За лакея я замуж не выйду никогда! И вот я очутилась в приемной; здесь стоял громадный письменный стол с тысячью безделушек, так что я сомневаюсь, можно ли за ним написать даже открытку; повсюду лежали красивые дорогие ковры, настоящая турецкая лавка! на полу, на большой кушетке, на столах, на стенах; по стенам висели большие медные тарелки, над ними и под ними кривые японские и турецкие кинжалы; у художников иногда попадалась такие, но в единственном экземпляре, здесь всего этого была целая куча; я увидела также две тигровые шкуры и всевозможные рога животных. Я присела в одно из кресел, так как уже давно была на ногах и порядком устала. Боже мой, что это было за кресло! В том четырехугольном чуде, в которое я погрузилась, я с удовольствием просидела бы дня два подряд. Теперь только я заметила красивый книжный шкаф с множеством книг и шкаф для оружия. Я постаралась представить себе обладателя всей этой роскоши; он, наверное, красивый, бравый и стройный мужчина с громадными усами и огненными глазами– в общем настоящий покоритель дамских сердец. Наконец, дверь открылась и Боже правый, какое существо вошло в комнату! Тощий, стройный паренек, выбритый так, что лишь на верхней губе было некоторое подобие растительности, с головой, на которой можно было сосчитать все волосики, в смокинге с моноклем; длинные тонкие пальцы с длинными ногтями, походившими на птичьи когти – так выглядел похититель женских сердце. Я, вероятно, довольно долго его рассматривала, потому что он во второй раз как бы выдвинул свой подбородок из-за воротника, что должно было означать поклон. Он так беспомощно смотрел на меня, что я не нашла ничего лучшего, как брякнуть: «Господин доктор, вы, должно быть, не понимаете для чего я пришла к вам». Он опять немного выдвинул свой подбородок и сморщил лоб, что означало: «Нет, не имею никакого представления». «Я слышала, что вы хотели купить у Господина N картину, если вы увидите натурщицу в той же позе, при том же освещении и (здесь я немного улыбнулась) в том же одеянии». На одно мгновение он недовольно поморщился, потому-то, вероятно, не совсем понял, кто я такая и чего хочу. Тем не менее он быстро овладел собой и сказал: «Фрейлейн, я не понимаю, какое отношение вы имеете к господину N и этой картине». Я хотела ему ответить, но он так взглянул на меня, словно хотел сказать: «пожалуйста, дайте мне договорить». «Вероятно, что мое требование было понято неверно». Он также уселся в такое же мягкое кресло, как и я и, не глядя на меня, стал играть своим моноклем. «Меня очень интересует красота тела и все что связано с этим, находит мое покровительство и щедрую помощь. Я в тесной дружбе с издателем одной книги о женской красоте; и вместе с ним мы увидели картину господина N. Видите-ли, он самодовольно усмехнулся, я имею понятие о подобных вещах, потому что за мои деньги мне я могу позволить себе видеть все, что пожелаю. За свою жизнь я перевидал столько красивых женщин, что вы и представить себе не можете, но я не могу поверить, что здесь в Берлине среди беднейших слоев населения, откуда набираются натурщицы, могла оказалась такая красивая и так хорошо сложенная девушка, какой ее изобразил господин N: вот почему я хотел бы ее видеть».