Френца Цёлльнер – Дневник натурщицы (страница 14)
Я не помню, чтобы, пока меня не поцеловал Франц, хоть кто-нибудь сделал попытку меня приласкать. Хотя нет! Художник, от которого я убежала на спасательную станцию; но это была не нежность, этот человек вызывал лишь отвращение.
Когда же я общалась с этими милыми людьми, я сама того не замечая, внимательно наблюдала, за этими незнакомыми мне семейными взаимоотношениями. Неужели все образованные люди живут так? Муж-профессор одной из высших школ, подтрунивает над женой, потом опять болтает о весьма серьезных вещах и указывает детям во время игры на их ошибки. Иногда он ничего не делает, только подбрасывает рукой в воздух песок, чтобы затем снова его поймать тыльной стороной руки. Попробуйте-ка, сколько раз вы сможете это повторить, сказал он; я последовала его примеру, и мы смеялись, когда один у другого сдувал песок. Его жена спросила, как далеко подвинулась его книга; он ее высмеял и сказал, что он здесь живет не для того, чтобы писать книгу ему нужно укрепить свои нервы. Писать можно в дождливые дни. Да, когда вся семья заперта в двух комнатах и когда лопаты, тачки и кухонные принадлежности покрывают весь пол! – заметила она. «Ну тогда, зимой», – произнес он. В глубине души жена его была довольна, что ее Вилли так лениво и с таким удовольствием лежал на солнце и позволял ему поджаривать себя. Его светлая, белокурая борода, волосы из которой торчали во все стороны, с каждым днём становилась светлее, а лицо все более бронзовым.
У семьи профессора есть велосипеды, но жена его не хочет кататься и поэтому он попросил меня поехать с ними. Я ни разу в жизни не ездила на велосипеде и не имела ни малейшего представления, как нужно это делать. Правда, однажды я позировала для плаката какой-то велосипедной фабрики, и в мастерской художника я для этой цели сидела на неподвижном велосипеде, но этим и ограничились мои отношения с этим видом спорта. Но именно это и стало настоящей находкой для веселого профессора, я должна была сесть на велосипед его жены, он взялся за седло и побежал со мной вдоль берега там, где вода немного утрамбовала песок. Вначале я больше лежала на его плече, чем сидела на велосипеде, но вскоре я научилась держать равновесие, и мы совершили несколько чудесных прогулок. Бедный учитель при этом стоял и смотрел мне вслед с таким видом, с каким курица смотрит на уток, уплывающих вдаль.
Вокруг славной жены профессора сгруппировалась целая толпа молодых людей, которые тоже не умеют ездить на велосипедах, но это не мешает им развлекаться и совершать всякие невинные глупости. То они закапают кого-нибудь по шею в песок, и щекочут ему нос папоротником, то с серьезным видом рассуждают о самых дурацких вещах. Я всегда их очень внимательно слушаю. Я ведь так ничему толком и не научилась и если я могу с людьми хоть как-то поддерживать беседу, то я обязана этим исключительно своей внимательности, и моему Францу, который сам служил прекрасным примером тому, что можно быть интеллигентным человеком, не обладая особенными знаниями. Я ему очень и очень многим обязана.
Вчера после обеда у меня был тяжелый день. Мы сидели все вместе, т. е. семья профессора и другие господа и дамы и – мы все сидели на краю рва, который дети с помощью профессора соорудили перед обедом. Разговор шел о том, о сем, пока, наконец, не принял направления, очень взволновавшего меня. Обсуждали одного знакомого профессора, который влюбился в девушку и из-за нее оказался в таком месте, куда не ступила бы нога ни одного из его коллег. «Жалко парня» – сказал кто-то. – «Господа, а если он счастлив?» – возразила профессорша, «Любовь падает и на лепесток розы, и на коровий помет». «Ну перестаньте» – возразил профессор. – «Все обстоит совсем не так, ведь она действительно великолепная девушка». – «Ну, да, конечно, сказал кто-то «но на такой не женятся».
Здесь так же был какой-то господин, который иногда, как мне это казалось, так пристально смотрел на меня, как будто я была ему знакома. Быть может, мне все это только показалось, но я долгое время находилась в напряжении и опасалась как бы какая-нибудь случайность не открыла тайну моей профессии и не положила конец моему приятному знакомству. И вот, во время моей постоянной тревоги, этот господин, глядя на меня, сказал: «Вообще, вы правы, не женятся на девушке, которая имеет так называемое прошлое, но есть прошлое и прошлое. Девушка могла иметь связь и остаться все-таки совершенно невинной». «Ну, ну, ну!» – послышалось со всех сторон. – «Это действительно так – продолжал господин, – если она бескорыстно, по любви, отдастся кому-нибудь, то это ведь ничем не будет отличается от того, когда если бы она сделала это, находясь в законном браке». «Все тот же идеалист» – сказал кто-то. «Совсем нет-возразил другой», но я прихожу к подобным выводам просто потому, что, когда я узнаю о таком случае я всегда стараюсь думать так, как я бы думал, если бы это случилось с моей близкой родственницей, сестрой, моим ребенком, наконец.
С моей родственницей был такой случай и бедная девушка утопилась, когда какой то филистер, желавший на ней жениться, спросил у нее о ее прошлом.
Если ваш коллега Р. поступил так, как вы рассказываете, то причина вашего негодования в том, что у него хватает мужества восстать против общества; а у вас этого мужества нет. Я была практически уверена, что он знает про мои отношения с Францем, и уже ожидала услышать: «А теперь взгляните эту фрейлейн…» Тогда я действительно бросилась бы в воду. От волнения я крепко сжала свои колени, при этом меня слегка знобило. – «Вам холодно? – спросил профессор – тогда давайте лучше пойдем прогуляемся. Мы медленно шли по дюнам в лес, дорога временами сужалась; то один, то другой из присутствующих наклонялся за чем-нибудь: за жуком, цветком или грибом и получалось так, что я шла рядом то с одним то с другим. И вот, когда мы все немного разбрелись в разные стороны, около меня очутился веселый профессор, он взял меня за плечи и сказал мне: «Маленькая фрейлейн так внимательно прислушивалась к разговору! Должно быть у нее уже была любовная интрижка?». Я грустно посмотрела на него и ответила: «И что?» Тогда он убрал руку с моих плеч и сказал: «Простите, это было ужасно неучтиво и глупо с моей стороны задавать вам подобные вопросы». Я старалась держаться по возможности подальше от остальных, но, когда мы были у лесничего и уселись под гигантской липой, на окраине поля, перекусить сыром и бутербродами, ко мне подсел господин, рассказывавший ранее о своей погибшей родственнице. Он подал мне руку и сказал: «Я надеюсь, что через некоторое время меня переведут в Берлин и, если мы там встретимся, я буду очень рад».
Почему я ему понравилась? Зачем он хочет меня снова увидеть? Не знает ли он что-нибудь о Франце? Вечером я долго не могла уснуть. Мне приходило в голову множество мыслей. Лишь после знакомства с профессором, у меня появилось горькое осознание того, что я выросла совершенно лишенная родительской любви. С моими детьми я поступлю иначе! Детьми? Но как я могу узнать о семейном счастье?! О, этот разговор! «На такой не женятся!» Итак, для меня такая жизнь недоступна? Однако, этот господин, я даже не помню его имени, защищал меня. Ведь я правда очень сильно любила Франца и при этом ни на что не рассчитывала! Это был первый раз, когда меня кто-либо любил! Ведь о книжке в сберегательной кассе я совсем не думала! Об этом он сказал мне лишь незадолго до своей смерти! И если бы даже я узнала об этом гораздо раньше, то ведь и тогда я хорошо знала, что мне самой из этих пятисот марок не достанется и двадцати. Я была далека от какого бы то ни было расчета – это я могу себе сказать с чистою совестью и тогда, значит, я могу рассчитывать на то, что мне здесь так нравится. Я, вообще не могу себе представить, чтобы кому-нибудь позволила прикоснуться к себе, если бы я не полюбила безумно. Но тот, кого я полюблю, не может быть художником. Во-первых, он напоминал бы мне при каждом разговоре о Франце, а затем нищета после его смерти произвела на меня ужасное впечатление. Умирает один из самых одаренных художников и кроме нескольких заказов и обстановки мастерской, ничего не осталось. Художники очень расточительны, потому что у них нет постоянного заработка. Я уверена, что из меня вышла бы хорошая хозяйка. Ведь счета Франца я содержала в образцовом порядке. Я теперь обладаю кое-каким доходом но– мать! Это своего рода определенная, но отрицательная величина в моем бюджете. Я не хочу забегать вперед и думать, выйду ли я замуж или нет я буду просто-напросто ждать, что принесет мне жизнь. Я утомлена, свеча моя гаснет. Ламп в дешевых комнатах не полагается.
Чем ближе конец моего пребывания здесь, на что между прочим указывает весьма увеличившаяся пустота моего кошелька, тем все милее мне становится здесь. Я уверена, что буду страшно тосковать по этому времени, проведенному у моря. Семья профессора не подчиняется никаким местным правилам и запретам; дело в том, что мужчинам воспрещается плавать в пространстве между дамскими и мужскими купальнями– дамам, соответственно, тоже. Семья же профессора вся целиком в количестве пяти человек купается по середине, и их не беспокоят потому, что они такие богатые люди и вероятно оставляют здесь немало денег. Когда они все вместе, поднимается такой визг и шум, что любо дорого посмотреть. Я, конечно, приглашена купаться вместе с ними и охотно это делаю; играю с детьми и заплываю с родителями далеко в море. Продолжительное плавание и свежий воздух благотворно действуют на нас, я сделалась стройнее, и профессор сказал мне однажды, что если бы он был художником или скульптором, то я должна была бы ему позировать. Он очень надеется, что его дочки со временем станут обладательницами такого же стройного и крепкого тела, как у меня. Теперь дамам доступны всевозможные упражнения, теннис, велосипеды и т. д. О них в дни юностей его жены еще не было известно, и потому в будущем наверняка все женщины будут изящными и подтянутыми, не то что сейчас. Во время плавания его пухлая жена окатила его лицо водой и фыркая, и смеясь мы опять поплыли к песчаной отмели, где всегда немного отдыхали, прежде чем плыть назад к берегу. Я помогаю детям одеваться и за это получаю за завтраком что-нибудь вкусное потому что веселая жена профессора очень любит сладости.