Френца Цёлльнер – Дневник натурщицы (страница 13)
О, если бы я могла жить так круглый год! Путешествие было весьма интересным; сначала до Вольгаста по железной дороге, далее в большом омнибусе, через реку на пароме, а там через прекрасный лес, мимо полей, деревень и ветряных мельниц до пересечения двух дорог: направо в Цинновитц, налево в Карлсгаген. В конце дорога идет через глубокий песок и густой лес, а затем, вдруг видишь нечто необыкновенное, перед глазами простирается бесконечное небо, я даже не сразу поняла, что это море. Дух захватывает!
Я сняла маленькую комнатку в меблированном доме, но к сожалению, без вида на море, иначе стоило бы слишком дорого, а с видом на курятник, заваленный тысячами старых коробок из-под консервов. – Ну, что ж, с другой стороны все равно ведь море. Я немедленно отправилась на берег и нашла безлюдное местечко. Я глубоко вдыхала чистый, свежий воздух и при этом вспоминала, как мы во время нашей первой прогулки в Грюневальде, когда все было покрыто снегом, также всей грудью вдыхали воздух. Удивительно, как меня успокаивало море, простиравшееся так далеко, и так тихо, но беспрерывно прибивавшее к берегу свои длинные, мелкие волны. Затем я встала и пошла вдоль берега. По пути мне попадались маленькие камешки, блестящие как алмазы, водоросли, мертвые рыбы, обломки весел. Интересно, здесь можно найти янтарь? Берег делал крутой поворот и вдали на расстоянии десяти минут от меня я увидела в воде большое судно, потерпевшее крушение; остов торчал в воздухе и досок уже больше не было видно; я долго стояла и глядела на эти обломки; в моей голове проносились всевозможные мысли о том, почему судно потерпело крушение так близко от берега, не погибли ли при этом люди. Внезапно какой-то господин поклонился мне и сказал: «простите, фрейлен, завтра мы едем осматривать корабль, не пожелаете ли вы присоединиться к нам?». Я спокойно посмотрела на него; это его, кажется, смутило, так как он вдруг вспомнил, что он должен представится: «Мое имя Бергер, я учитель». Я также назвала себя и спросила, кто устраивает поездку и не обойдется ли это слишком дорого. Он рассмеялся и возразил, что на курорте платят лишь кавалеры, и что поездку организуют несколько молодых людей, планирующих на парусной лодке поехать завтра сначала к затонувшему судну, а затем заехать на маленький остров, видневшийся вдали. Я немного испугалась, на парусной лодке я не хотела ехать ни за что. Поэтому я отказалась. Он принял отказ на свой счет и начал уверять, что он страшно огорчен, пока я не попросила его оставить меня в покое.
Вечер был прекрасен: небо принимало оттенки от оранжево-желтого до совершенно неопределенной смеси коричневого и лилового цвета; в некоторых местах по направлению к зaкату небо и море совершенно слились друг с другом; но если повернуться в другую сторону, то море казалось совершенно черным рядом с бледно серым небом. Вдали шел пароход, он будто очень торопился успеть куда-то до наступления ночи, но это было совершенно невозможно: в том направлении, куда он шел, ничего не было видно.
На следующее утро я в первый раз купалась. Ветер довольно сильно дул с моря и волны догоняли друг друга; при этом где-то вдали немного гремел гром. Мне натерпелось поскорее раздеться, и было удивительно, когда получалось встать так, чтобы волны разбивались о ваши плечи и получился бы сильный толчок. Дамы визжали и хохотали, пара маленьких ребятишек ревели я очень хорошо плаваю и поэтому отважилась немного выплыть из купальни; я проплыла некоторое расстояние и потом опять почувствовала дно под ногами; вскоре стало так мелко, что вода была мне ниже колен. Поэтому я повернулась и увидела вчерашнего учителя, стоящего на берегу с биноклем в руках. Я не думаю, чтобы было на свете что-нибудь еще, в чем я выглядела так же безобразно, как в моем купальном костюме. Я купила его на распродаже вещей, он был мне слишком широк и совсем не красил меня. Эта мартышка смотрела на меня во все глаза, и я поплыла обратно, не обращая на него внимания. Я должна была собственно сказать ему, что я натурщица, и тогда он окончательно потерял бы голову. Но тогда я очутилась бы в неприятном положении среди отдыхающих, в особенности у дам.
Я здесь самая бедная, но я давно привыкла к лучшему обществу. Конечно, среди господ художников встречаются болтуны, но большинство из них ведут со мной интеллигентные разговоры, говорят о выставках, о той или иной картине или скульптуре, или иногда весело шутят. Но здесь, по крайней мере во время купания, дамы ничего другого не знают кроме сплетен, и при этом речь идет не о тех людях, которых они давно знают, а о тех, которые приехали вместе с ними несколько дней или недель тому назад. У одной нет с собой приличного гардероба и поэтому она высказывается против устройства бала; другой очень бы хотелось показать свое богатство, и она настаивает на шикарном банкете, третья хочет, чтобы была скромная вечеринка; и все это говорится неподалеку от божественно-красивого моря и под задумчиво склоненными деревьями прекрасного леса. Между завтраком и обедом я отдыхаю или гуляю по взморью. Не отрываясь я смотрю на волны, которые ежеминутно меняют свой цвет и направление. Так странно: здесь та же картина, которая была при сотворении мира– небо и вода, и все это такое же, каким было в первый день создания, хотя люди начинают изменять землю своим курортами, «точками с прекрасными видами» и прочими глупыми курортными затеями. Я сначала совсем не понимала движения волн, но потом вспомнила, что Франц сказал мне однажды, когда вокруг нас летало множество ласточек, чтобы я наблюдала за одной только птичкой, если я хочу научиться чему-нибудь большему. Тогда я стала пристально следить за одной большой волной и все получилось.
Вчера была буря. Многие не отважились купаться, я же нашла это великолепным, только один раз, когда волна поднялась так высоко над мною, что я как бы очутилась глубоко-глубоко на дне моря, мне стало немного страшно. Волна была такого же зеленого цвета, как стекло и понесла меня до столбов купальни, которые обыкновенно находились на совершенно сухом месте. И вот, тогда что-то меня так потянуло за ноги, а холодный песок разверзся под ногами, как будто он также хотел погрузиться в море, так что я должна была собрать все свои силы, чтобы выкарабкаться на берег. Около полудня ветер стал еще сильнее, солнце же сияло по-прежнему и облака проносились мимо него, как дым от городской железной дороги. Море выглядело веселым, совсем не грозным и угрюмым, каким его описывают во время бури; все было белым и светло-зеленым; светло-зеленой была вода от сверкающего на ее поверхности солнца, пена волн был белоснежной. Я уже видела где-то такое сочетание красок, но где? На картине? Нет, сравнение мое было гораздо прозаичнее: Я вспомнила, что в начале зимы однажды увидела большую повозку, наполненную до верху срезанными кочанами капусты; зеленые стебельки и белые кочаны были как раз такого же цвета, как море во время бури и солнечного света.
Вначале мне казалось, что все люди относятся ко мне с недоверием. Однако это не так – причина во мне самой. Я убеждена, что если я каким-нибудь образом проговорюсь, что я натурщица – например во время разговора об искусстве употреблю какой-нибудь термин, услышанный мною от художников то окружающие догадаются кто я такая, и меня просто-напросто выкинут вон, потому что я им не ровня. Конечно, если бы я была вся разодета в шелка и бархат и сверкала бриллиантами, то никто не заподозрил бы во мне девушку простолюдинку. Тогда совсем другое дело! Я так я стараюсь избегать людей и все чаще по долгу остаюсь на берегу моря, потому-то иначе меня повсюду преследует тот господин, что приставал ко мне, когда я смотрела на остов корабля. Для всех этих дам, которые не могут понять, кто я такая, было бы настоящим счастьем, если бы я здесь завела какую-нибудь небольшую интрижку, и они могли бы вдоволь посплетничать об этом.
Мой настойчивый преследователь подарил мне очень приятное знакомство, и я искренне благодарна ему за это. Произошло это так. Среди гостей я всегда обращала внимание на одно семейство, которые, как и я, ни на кого по-видимому не обращали внимания, Муж, одетый в изящный морской костюм, был веселым и подвижным человеком. У жены его было круглое детское личико, и она всегда была занята рукоделием. Их дети – белокурые пухлые ребятишки, особенно младший, который всегда бегал голышом по берегу, могли бы заработать кучу денег, если бы они были натурщиками. Глава этого семейства подошел ко мне вчера, раскланялся и пригласил подсесть к его жене. Я вопросительно на него взглянула; тогда он сказал: «моей жене бросилось в глаза, что вас постоянно преследует какой-то нахал, который так смел лишь потому, что видит, что вы одна. Я радостно его поблагодарила и подошла к остальным членам его семьи. Без особых церемоний я быстро сошлась с ними и особенно полюбил меня всегда голый маленький геркулес, чем я, как я это сейчас же заметила, окончательно покорила сердце гордой матери. Я, в сущности, впервые вижу то, что называют семейной жизнью и чего я никогда не знала. Дети иногда получали нагоняй, но такой нежности, какую проявляли к ним их родители я никогда до сих пор не замечала ни у кого и уж тем более ко мне со стороны моих родителей.