Фрэнсис Вилсон – Во всем виновата книга – 2 (страница 92)

– Операция называется «Цитадель», – заговорил профессор Тьюринг. – В настоящий момент ее готовит немецкое Верховное главнокомандование. Очень хотелось бы верить, что сталинградская западня, в которую нацисты столь безрассудно влезли, полностью обескровила рейх, но, увы, это не так. Зверь ранен, однако все еще невероятно силен.

– Профессор, вы так уверенно говорите, будто ходите обедать в генеральскую столовую ОКВ[64].

– В каком-то смысле так и есть, – сказал сэр Колин. – Помните, профессор упоминал сконструированные им машинки, способные перебирать миллионы вариантов? С их помощью удается разгадывать немецкие шифры на вполне приличном уровне. Мы теперь запросто читаем почту джерри, и, если честно, я куда лучше осведомлен о планах Третьего рейха, чем о происходящем через два кабинета в моем собственном штабе, или о делах американцев, или о русском шпионе в Кембридже. Но таким подарком нужно распорядиться с умом. Если дадим маху, немцы завладеют инициативой и отыграют все назад. Вот и приходится осторожничать, тщательно обдумывать каждый шаг. А сейчас настало время для очередного осторожного шага. Профессор, продолжайте.

– Считаю, пора стратегическому командованию сказать свое слово.

– Генерал Кэвендиш?

Лицо Кэвендиша, генерала сухопутных войск, не отражало абсолютно никаких эмоций. И вообще, оно походило на маску, на вырезанный из куска мяса овал с двумя дырками для глаз-бусин, в которых бесполезно было искать свет, ум, доброту и сочувствие; эти глаза излучали исключительно властность. Дополняли портрет носище весом в добрый фунт и иконостас орденов.

– Операция «Цитадель», – произнес он таким тоном, каким констатируют, а не интерпретируют факты, – представляется противнику как Готтердаммерунг войны на востоке, титанический и окончательный натиск, который сломит сопротивление русских и заставит их, поджав хвост, прибежать на переговоры. И хотя такой результат нам кажется маловероятным, немцам все же удастся затянуть войну на год-другой. Мы надеемся прекратить ее в сорок пятом, а так придется воевать до сорок седьмого, и погибнут многие миллионы, и я должен подчеркнуть, что большая часть потерь придется на долю Германии. Конечно же, мы пытаемся одержать верх, это наша главная задача, но мы также хотим управиться поскорее, чтобы прекратилось истребление людей. Теперь вы понимаете, что ставки чрезвычайно высоки?

– И поэтому вы не можете раздавить грузовиком засевшую в Кембридже крысиную задницу. Да, понимаю, но все равно меня это ужасно злит.

– «Цитадель» намечена на май, но, учитывая состояние логистики, вряд ли следует ждать начала раньше июля или даже августа. Сражение развернется на юго-западе России, в нескольких сотнях миль к западу от Сталинграда. Там вблизи города под названием Курск у русских образовался выступ, или, если угодно, клин. Выше и ниже этого клина немцы тайно накапливают силы. Когда решат, что достигли подавляющего превосходства, нанесут удары одновременно с севера и с юга, по сходящимся направлениям. Волны «тигров», армады «штукас», тысячи стволов артиллерии. За танками в наступление пойдет пехота. Замкнув кольцо окружения, они развернутся, чтобы уничтожить триста тысяч солдат и пятьдесят тысяч танков. Моральный дух Красной армии этого не выдержит, никакая американская поддержка не поможет восполнить столь чудовищные потери. Русские откатятся аж до Урала. Падет Ленинград, за ним Москва. Война получит второе дыхание.

– Я не гений, – вздохнул Бэзил, – но даже мне несложно все это просчитать. Необходимо предупредить Сталина. Скажите ему: пусть укрепит выступ, накопит войска и боеприпасы. Немцы расшибут там лоб, и бежать придется им, и война закончится в сорок пятом, и миллионы останутся живы. И тогда никто не помешает мне благополучно помереть от пьянства.

– Видите, джентльмены? – спросил адмирал, оказавшийся самым стойким поклонником талантов Бэзила. – Он всегда зрит в корень.

– Тут, Бэзил, есть небольшая загвоздка, – сказал сэр Колин. – Сталину мы сообщили. Но он не поверил.

– Врень, конец шестнадцатого, «Яста-три», – сказал Махт. – «Альбатрос». Маневренность – как у баржи.

– Он был асом, – добавил Абель. – Охотно расскажет о своих подвигах, только попросите.

– Брат-пилот, – кивнул полковник Гюнтер Шолль. – А я летал на «Ясте-семь». Руселаре, семнадцатый… Боже, как давно это было!..

– Господа ветераны, – вмешался Абель, – дань ностальгии отдана, пора перейти к злободневной задаче: как нам не попасть в Россию.

– Вальтер не попадет, – ухмыльнулся Махт. – Семейные связи. Дождется в Париже американцев и устроится к ним на службу. Войну закончит подполковником американской армии. Но вообще-то, он говорит дело.

– Диди, что я слышу? Первый комплимент из твоих уст? И даже если это не совсем комплимент, все равно спасибо.

– Итак, герр оберст, повторим все сначала, – обратился Махт к полковнику Шоллю. – Вальтер напомнил нам о том, что поблизости рычит и топает ногами до крайности раздраженный офицер СС и ему очень хочется спровадить всех нас, кроме Вальтера, на русский фронт. Поэтому в наших общих интересах поймать парня, рядом с которым вы просидели шесть часов. Так что постарайтесь вспомнить как можно больше деталей этой поездки.

Час был поздний – или ранний, как посмотреть. Провести эту ночь оберст Шолль собирался совсем иначе – до рассвета танцевать с Хильдой в «Максиме», а потом вернуться в «Риц» и заняться любовью. А вместо этого он застрял на улице Ги де Мопассана, в грязном прокуренном кабинете, и нервные, напуганные шуцманы из германских трущоб тянут из него жилы.

– Поверьте, гауптман Махт, я тоже намерен любой ценой удержаться вдали от русского фронта. Брикебек – не подарок, и командование эскадрильей ночных бомбардировщиков не сулит высоких постов в люфтваффе. Но я буду рад честно довоевать здесь до прихода американцев. Я рассказал все, что знаю.

– Вот чего я понять не могу… – заговорил лейтенант Абель. – Вы ведь и раньше встречались с месье Пьенсом, и в поезде приняли этого парня за него. Но ведь на фото не то лицо, что у человека, которого я видел на вокзале Монпарнас.

– И все же сходство имеется, – осторожно возразил полковник. – С Пьенсом я встречался один-единственный раз, когда вишистский мэр Брикебека устроил банкет для немецких старших офицеров и сочувствующих рейху видных предпринимателей. У этого месье два ресторана и гостиница – что называется, невидимая власть. Наше общение было недолгим, но приятным. Не стану утверждать, что я хорошо запомнил его лицо, да и с чего бы запоминать? На вокзале я увидел фамилию «Пьенс» в списке пассажиров и решил его найти. Пожалуй, я мог бы заявить, что развлекать дружественных нам французов – мой долг, но не буду кривить душой: я рассчитывал на приличную скидку в его ресторанах или хотя бы на бутылку вина в подарок. Да, он оказался не похож на себя – из-за отсутствия усов, решил я, и даже поддразнил его насчет этого, а он наплел что-то про сухость кожи у его жены.

Абверовцы ждали продолжения, но его не последовало.

– Повторяю: этот тип безупречно говорит по-французски, ни малейшего акцента. И держался он абсолютно спокойно и собранно. Что, пожалуй, было его ошибкой, но я упустил ее из виду. В присутствии немцев большинство французов нервничают, а этот парень был сама раскованность.

– И о чем вы беседовали шесть часов кряду?

– Есть у меня слабость – охотно рассказывать о себе. Особенно когда у слушателей нет выбора. Жена обычно меня одергивает, но в этот раз, к сожалению, ее не было рядом.

– Получается, он все узнал о вас, а вы о нем – ничего?

– Ваша правда, – вздохнул оберст.

– Надеюсь, по-русски вы говорите не хуже, чем по-французски, – проворчал Абель. – Мне ведь отчет писать, и я уж точно не возьму вину на себя.

– Ну ладно, – сказал Шолль. – Есть у меня для вас один презент. Он невелик, но, надеюсь, все же избавит меня от пересадки в кабину «штуки».

– Мы все внимание.

– Как я вам уже сказал, причем неоднократно, Пьенс доехал со мной на такси до «Рица», а когда я вышел, он остался в машине. Не знаю, куда он потом направился. Но зато помню фамилию того, кто нас вез. Таксисты обязаны держать лицензию на приборной доске. Филипп Армуар. Это поможет?

Это помогло.

Во второй половине дня в помещение для инструктажа набилось полсотни людей. Треть – подчиненные Махта, треть – из одиннадцатого батальона полевой жандармерии, остальные – эсэсовцы Боха, все в штатском. Махт сидел перед слушателями, в одном ряду с Абелем, жандармским сержантом и гауптштурмфюрером Бохом. За его спиной висела огромная карта Парижа. Даже Бох снизошел до переодевания, хотя в его случае это означало сшитый на заказ двубортный костюм – черный, в тонкую полоску.

– Парни, давайте начнем, – сказал Махт. – Впереди долгая ночь, советую сразу привыкнуть к этой мысли. Есть основания считать, что где-то здесь прячется британский агент. – Он ткнул в Пятый округ на Левом берегу, в сердце культурной и интеллектуальной жизни Парижа. – Сегодня рано утром он приехал сюда на такси, и, я уверен, дознавателям гауптмана Боха водитель все расскажет без утайки.

Бох кивнул, прекрасно зная, что его следственные методы не вызывают всеобщего одобрения.

– Как раз напротив, за рекой, – Лувр и Нотр-Дам, а с этой стороны в ландшафте доминирует Институт Франции. Здесь сотни улиц, а на них тьма-тьмущая гостиниц, ресторанов, кафе, магазинов, многоквартирных домов и всего такого прочего. Сущие катакомбы, мириады лазеек и убежищ. Невозможно окружить плотным кольцом весь округ и тем более нельзя прочесать его частым гребнем.