Фрэнсис Вилсон – Во всем виновата книга – 2 (страница 59)
У Холлкина зазвонил телефон. Он достал его и провел пальцем по экрану, чтобы ответить. На экране появилось изображение – видеозапись. Перед глазами профессора была толстая пачка длинных желтоватых листов с полувиньетками, исписанных посередине аккуратными чернильными строками. Сверху поблескивал золотом инициал.
– Боже мой! – вырвалось у Холлкина.
Спаннер склонился над экраном:
– Это она?
В кадре появились чьи-то руки и подняли стопку листов. Раздался знакомый противный голос, исполненный презрения:
– Ваше слово гроша ломаного не стоило. А я свое сдержу.
Руки положили листы на блестящий железный поднос.
– Умоляю, остановитесь, – пролепетал Холлкин в трубку.
Ответа не последовало, и он понял, что видеоролик был записан заранее. Все это уже случилось. Правая рука облила листы какой-то жидкостью. Спичка вспыхнула и упала на поднос. Яркое желтое пламя взметнулось и тут же поникло. Края листов, окруженных голубоватым свечением, начали загибаться. На этом ролик закончился.
Двое мужчин смотрели друг на друга, потеряв дар речи. Спустя полминуты Спаннер нашел в себе силы сказать:
– Прости, Доминик.
Холлкин не сразу пришел в себя:
– А? Нет, Т. М., ты не виноват. Ты помог мне всем, чем мог, решительно и щедро. Виноват я сам.
Словно из ниоткуда, возник бармен:
– Что вам угодно, джентльмены?
– Односолодовый виски, – сказал Спаннер.
Холлкин кивнул в знак согласия, что было адресовано скорее Спаннеру, чем бармену.
– У нас несколько сортов. Есть ли предпочтения? – спросил бармен.
Спаннер взглянул на полку с бутылками:
– Вон тот сгодится.
– «Лафройг»?
– Да. Дайте бутылку и два стакана.
Бармен налил им виски. Не прошло и минуты, как Спаннер налил себе и Холлкину по второму стакану. После этого они решили умерить пыл и потягивали напиток медленно, молча.
Наконец Холлкин заговорил:
– Я потерял твои деньги. Боюсь, мне теперь не рассчитаться до конца дней. Так погано я себя давно не чувствовал.
– Я не требую вернуть мне деньги. С инвесторами я рассчитаюсь сам. Отправлю по десять процентов от суммы, которую каждый обещал вложить, скажу, что это прибыль. Все останутся довольны, – Спаннер взглянул Холлкину в глаза и помрачнел. – От тебя мне нужно другое. Пообещай сохранить все в тайне. Если партнеры узнают, что я допустил такую оплошность, моя репутация будет подмочена. Люди доверяют мне свои миллиарды, рассчитывая, что я умело ими распоряжусь. Поклянись, что никому не расскажешь.
Холлкин откинулся назад и пристально посмотрел на Спаннера:
– Думаешь, мне выгодно, чтобы об этом узнали? Если ты потеряешь своих инвесторов, то все равно останешься богатым и успешным. А у меня есть лишь репутация научного светила. Что, по-твоему, подумают мои коллеги, узнав, что я позволил какому-то психу сжечь «Книгу о Льве» Чосера? Да я лучше повешусь, чем расскажу кому-нибудь. Клянусь!
В пятидесяти милях от отеля, за гаражом жилого дома, человек потушил огонь, зажженный около двух часов назад. Ему пришлось дождаться, пока поднос не остынет. Тогда он смахнул пепел в пакет, засунул пакет в мешок и выбросил в мусорный бак. Поджог стоил ему немалых денег и труда. Пергамент он купил в компании, изготовляющей дипломы, собственноручно его обрезал и перепечатал титульный лист, чтобы стопка листов на видео выглядела как подлинная «Книга о Льве». Результат его обрадовал. Подделку нельзя было отличить от настоящей рукописи, которую дядя Рег нашел в сундуке, купленном после войны на барахолке в Ланкашире. Оригинал хранился в помещении с климатическим контролем, как и положено. Мужчина вымыл поднос водой из шланга, протер его бумажным полотенцем и отнес в дом, где поставил на полку в кухне. Затем взглянул на часы. Приближалось назначенное время. Мужчина вошел в свой кабинет, сел за стол, сверился со списком имен и номеров, взял дешевый анонимный мобильник и позвонил.
Спустя четыре гудка послышалось объявление о включении автоответчика. Когда раздался сигнал, он сказал:
– Профессор Бетьюн, мне известно, что вы считаетесь одним из трех-четырех ведущих мировых специалистов по средневековой английской литературе. В мои руки попала «Книга о Льве», единственный сохранившийся экземпляр. Читается от начала до конца, написана на тонком пергаменте писарским почерком. Я скоро перезвоню. Ждите.
Элизабет Джордж
ТАИНСТВЕННОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ КНИЖНОЙ ФЕИ ПОНЕВОЛЕ
Элизабет Джордж, урожденная Сьюзен Элизабет Джордж, – коренная жительница Уоррена, штат Огайо. Степень бакалавра она получила в Калифорнийском университете в Риверсайде, степень магистра по психологическому консультированию и психологии и звание почетного доктора гуманитарных наук – в Университете штата Калифорния в Фуллертоне. Впоследствии Джордж работала учительницей английского языка в различных городах Калифорнии. Ее учительская карьера не была гладкой. С первой работы ее уволили за профсоюзную деятельность, а на последней присудили титул «Учитель года округа Ориндж». Посвятив преподаванию десять с лишним лет, Джордж оставила его ради литературного творчества и выпустила свой первый роман «Великое избавление». Сочинения Джордж получили множество наград, в том числе премию «Энтони», премию «Агата» и французскую Большую премию в области детективной литературы. Она также была номинирована на премию «Эдгар» и премию «Макавити». Почти все ее романы экранизированы для Би-би-си и Службы общественного вещания США.
Эту историю пришлось хранить в тайне на протяжении жизни целого поколения. Та, что приложила руку к исчезновению самой знаменитой жительницы Лэнгли, штат Вашингтон, все еще ходила по земле и прекрасно знала, что, если ее роль в случившемся станет известна, толпы убитых горем, раздосадованных, разочарованных и откровенно разъяренных людей явятся на ее тихую улицу, круша все на своем пути. Разумеется, это стало бы закономерным продолжением того, что вышеупомянутые толпы сотворили с заброшенным сарайчиком на поросшем лесом краю кладбища в Лэнгли, где силуэт на изъеденном молью одеяле и сгнившее первое издание старинного романа отмечали место безвременной кончины. Но теперь наконец пришло время открыть правду. Все участники событий уже перешли в мир иной, и опасность никому не грозит. Лэнгли, штат Вашингтон, давно стал прежней прелестной деревушкой, что больше сотни лет дремлет над сверкающими водами пролива Саратога. И то, что случилось с его жителями и сельским библиотекарем – женщиной кроткой, доброжелательной, но слишком уступчивой, – уже стало достоянием истории.
Аннапурна не собиралась становиться библиотекарем. Она также не собиралась становиться книжной феей. Более того, она не собиралась становиться Аннапурной. Свой земной путь она начала под именем Дженет Шор самым обыкновенным образом, и никто из ее знакомых, сколько бы ни присматривался, не мог предположить, что по своим способностям она превосходит простых смертных.
Она родилась дома, в деревушке Лэнгли, – тогда это была кучка разноцветных домиков и, увы, неуклонно хиреющих лавок на отвесном берегу острова Уидби. Над проливом парили белоголовые орланы, а в его водах плавали косатки и серые киты. Золотистые чижи посверкивали в воздухе, ласточки бойко порхали под карнизами витрин старых магазинов, колибри зависали перед белыми кистями камассии, и в нужный момент нужного времени года скворцы носились в пышных клубящихся облаках рядом с паромным причалом. Тсуги и пихты взмывали в небеса, кролики безнаказанно разоряли огороды, еноты бродили по открытым коридорам средней школы в поисках объедков, олени вышагивали среди разноцветных домиков, не брезгуя ничем, от тюльпанов до фигурно подстриженных деревьев.
В этом прелестном уголке и появилась на свет Дженет Шор – в обычной семье, в обычный день, в обычном доме: ее мать ни разу не рожала в больнице и не собирались менять свои привычки ради Дженет, ребенка номер шесть. Если бы родители Дженет проявили больше наблюдательности во время родов, то, наверное, догадались бы о ее дремлющих способностях, но они совсем не отличались наблюдательностью, как и четыре брата и одна сестра Дженет; при появлении на свет шестого отпрыска Шоров все пятеро искали на заднем дворе сорок долларов монетками по десять центов. Хитроумный отец семейства заранее рассыпал монетки, но сколько бы они ни возились – а искать пришлось бы долго, – им удалось бы найти только тридцать девять долларов девяносто центов. Пятеро детей, в возрасте от трех до десяти лет, успели отыскать на лужайке, в огороде, компостной куче и цветнике двадцать пять долларов семьдесят центов, когда отец вышел из дому и объявил, что на семейном древе Шоров появился еще один побег, – увы, у него было своеобразное чувство юмора.
Очень скоро их познакомили с Дженет, и та, как несложно догадаться, была совсем не такой интересной, как ничейные монетки, до сих пор валявшиеся во дворе. Следует признать, что впоследствии отношения Дженет с братьями и сестрами не слишком изменились. Что можно сказать о ее родителях? Стремясь вернуться к своим корням, они прибыли на Уидби, чтобы жить простой жизнью: выращивать собственные овощи и фрукты в тяжком труде, держать коз ради молока и сыра, искусно плотничать на местного подрядчика (папа), держать пункт приема утильсырья, лавку подержанных вещей и благотворительный продовольственный фонд, в то же время обучая на дому шестерых детей (мама), а затем охотно произвести на свет еще двоих (мама и папа вместе, разумеется). За множеством забот чудаковатость одного ребенка могла остаться незамеченной, пока он не лез под ноги и не мешал привычной жизни Шоров. Именно так и было с Дженет, которая и вовсе затерялась бы в повседневной суете, если бы не ее слабое, по сравнению с остальными, здоровье.