Фрэнсис Гис – Жизнь в средневековой деревне (страница 26)

Плуги и тягловые животные, принадлежавшие различным крестьянам, образовывали плужные упряжки, которые использовались совместно. Такого рода соглашения встречаются в судебных документах. Некогда среди исследователей велись споры относительно расхождений между «Книгой Страшного суда», где неоднократно упоминаются упряжки из восьми волов, и иконографическими свидетельствами, согласно которым число животных никогда не бывало таким большим. Возобладало мнение, что величина упряжки варьировалась – до восьми волов, а иногда и больше. Самые большие упряжки требовались для освоения целины; чуть меньшего размера, но все равно больше обычных – для первой вспашки после Михайлова дня или весной. Средневековые животные по габаритам уступали сегодняшним, а весной, вероятно, были к тому же ослаблены, так как всю зиму получали скудное питание³⁹⁸. В «Книге Страшного суда» говорится о небольших упряжках (речь идет о крестьянских наделах, а не о господском): «трое свободных мужчин» пашут на двух волах; свободные люди пашут на трех волах; «две свободные женщины пашут на двух волах». Как указывает Роберт Троу-Смит, «плужные упряжки времен „Книги Страшного суда“… использовавшиеся на вилланских землях, конечно же, далеко не всегда включали восемь быков». Это справедливо и для более позднего времени³⁹⁹.

При обработке и вилланских, и господских наделов лошадей и волов часто объединяли в одну упряжку, но отнюдь не по совету Уолтера из Хенли – брали тех животных, которые были под рукой. В ход шли даже коровы, правда современные опыты показывают, что они тянут плуг с большой неохотой. Коров держали в основном для того, чтобы разводить волов. Приучение вола к плугу занимало два года, а служил он в среднем всего четыре года. Таким образом, упряжка из четырех волов требовала полной замены каждые четыре года, без учета болезней и несчастных случаев⁴⁰⁰. Когда лошадей и волов запрягали вместе, это делали попарно – пара лошадей и пара волов, – поскольку для них требовалась разная упряжь (хомут и ярмо). Такое «сотрудничество», распространенное в Англии еще и в Новое время, само по себе требует больших упряжек.

Первую весеннюю вспашку производили, чтобы избавиться от остатков колосьев, сорняков и трав, – достаточно рано, так что органические отходы успевали перегнить⁴⁰¹. Вторая, более мелкая, позволяла насытить почву кислородом и подготовить ее к севу. Пахарь шел вдоль центральной линии полосы, делившей ее надвое, выполнял нелегкий поворот в конце и опять следовал вдоль центральной линии, но уже с другой стороны⁴⁰². Горох и бобы сажали в борозду, зерновые – на гребень. Сеять начинали, когда почва прогревалась и исчезала угроза заморозков⁴⁰³. Средневековые борозды и гребни до сих пор видны на аэрофотоснимках; границы участков иногда обозначаются при помощи межи или камней.

Пахота на господском наделе прекращалась в девятый час или во время вечерни, но если человек работал на своей земле, он мог ходить за плугом дольше, в зависимости от личных обстоятельств или погоды. Первая вспашка озимой пшеницы в апреле, после того как на других полях завершался сев яровых, была неглубокой. Вторая, в июне, и третья, в середине лета, были глубже первой. Затем поле боронили, а последние комья разбивали мотыгой или деревянным молотом с длинной ручкой⁴⁰⁴. Для посева семена зерновых насыпали в соломенную корзину. На каждый акр приходилось от двух бушелей семян⁴⁰⁵, которые не разбрасывали небрежно. В 1320 году четыре элтонца были оштрафованы – на три пенса каждый – за небрежность при посадке, причем один из них бросил «четыре или пять бобов» в одну лунку, «причинив ущерб господину»⁴⁰⁶. Помимо навоза, которого не хватало, при посеве добавляли в почву мергель – глину, содержащую карбонат извести, – которого также не хватало⁴⁰⁷.

Уолтер из Хенли предупреждал, что слишком глубокая и слишком ранняя весенняя вспашка может привести к тому, что ко времени посева поле превратится в сплошную грязь⁴⁰⁸. Яровые культуры – ячмень, овес, горох, бобы, вика – обычно высаживались гуще, чем озимые, из расчета четыре бушеля на акр или около того⁴⁰⁹. Осенью создатель «Трактата о хозяйстве» рекомендовал делать небольшие борозды с узкими гребнями и сеять достаточно рано, чтобы семена успели пустить корни до заморозков⁴¹⁰. Сильный дождь, прошедший в течение недели после посева, и ударивший вслед за этим резкий мороз могли уничтожить урожай озимой пшеницы.

Вероятно, в Элтоне имелись собственные луга. Если так, они, несомненно, распределялись, в соответствии со старинным обычаем, по жребию между всеми владельцами пахотных земель, свободными и несвободными⁴¹¹. Сена всегда недоставало – из-за отсутствия приемлемых систем орошения и, как следствие, рукотворных лугов. Оно чрезвычайно ценилось как лучший зимний корм для скота, намного превосходивший все остальные.

Для косьбы требовались внимательность и опыт. Траву следовало тщательно высушить (проворошить), подготовляя ее к хранению, а если шел дождь – проворошить снова⁴¹². На господском наделе Элтона этим занимались исключительно вилланы, причем работа не вызывала особого энтузиазма: зафиксировано множество штрафов за ее плохое выполнение. Видимо, крестьяне были недовольны тем, что их отрывают от косьбы на своем участке. Некоторые старались стимулировать косарей, выставляя им барана для жарки или объявляя, как в некоторых поместьях аббатства Рэмси, игру «счастливый случай»: в конце рабочего дня владелец поместья давал каждому косцу столько сена, сколько он мог унести на кончике своей косы, а если та ломалась или касалась земли, он лишался сена и должен был выставить своим товарищам эля на полпенни. В Элтоне, по крайней мере до 1311 года, косарям полагалось денежное вознаграждение⁴¹³.

После сенокоса луг нужно было оставить в покое на три-четыре недели, чтобы трава успела вырасти, поэтому община принимала еще одно постановление – о вторичном открытии луга для выпаса. Хороший урожай сена на всю зиму обеспечивал пропитание для животных, хороший урожай зерна – для людей. После июньской страды для крестьян наступала передышка – в июле производили только прополку, – но в августе и сентябре, когда созревал урожай, приходилось трудиться с удвоенной силой. Первостепенной задачей была работа на господском наделе. Не только вилланы ad opus, но и свободные держатели, цензуарии, коттеры, ремесленники, женщины и дети – все, кроме тех, кто был «настолько стар или настолько слаб, что не мог работать», выходили, чтобы жать, подхватывать колосья, вязать снопы, складывать их, уносить и собирать то, что осталось в поле⁴¹⁴. Даже если виллан был достаточно богат, чтобы использовать наемный труд, он не освобождался от работы. Правда, обычно его не заставляли орудовать серпом, а лишь просили «стоять над своими работниками с палкой» – выражение, которое встречается в сборниках кутюмов⁴¹⁵.

Слово «boon» (или «bene») в английских выражениях «harvest boon» и «boon works» (жатвенная страда) буквально означает «дар», то, что дается добровольно. Однако использование этого слова не могло скрыть иронии ситуации, о чем повествуют судебные записи: «Джеффри Гэмео… не выполнил добровольные осенние работы. Шесть пенсов»⁴¹⁶. «Ричард Ин Ангуло опоздал на добровольные работы по переноске. Шесть пенсов»⁴¹⁷. Но в то же время участники жатвы получали на редкость сытное питание – прямо в поле. В 1298 году на жатву явились 329 элтонцев, и управляющий Александр Атте Кросс составил перечень съеденного ими: восемь рингов (тридцать два бушеля) пшеницы, почти столько же других зерновых, бык, корова, теленок, восемнадцать голубей и семь сыров. На второй день потребовалось всего 250 человек, которые, однако, потребили одиннадцать рингов, восемьсот сельдей, соленую треску стоимостью семь пенсов и пять сыров. Третий рабочий день был неполным; шестидесяти вилланам предложили сыры и остатки от выдач [поместья]⁴¹⁸. Всего из элтонских документов нам известно о девятнадцати сезонах жатвы на господском наделе, и только этот продолжался три дня. Еще семь длились два дня, одиннадцать – один день.

Пища, доставляемая во время таких работ, была важной составляющей давнишних соглашений между сеньором и держателями. Размер и состав караваев зернового хлеба обычно оговаривались письменно. В Холиуэлле двое мужчин должны были разделить три каравая «так, чтобы количества, равного одному караваю, хватило для одного приема пищи двоим», хлеб же следовало печь из смеси пшеницы и ржи с преобладанием первой⁴¹⁹. В поместье Бротон, относившемся к аббатству Рэмси, арендаторы в 1291 году прекратили работу из-за недостаточного, по их мнению, количества хлеба и возобновили ее лишь после того, как сверка с записями из картулярия аббатства показала, что они ошиблись. Жнецы обычно запивали пшеничный хлеб большим количеством эля – согласно подсчетам одного исследователя, в день на человека приходилось в среднем по галлону (четыре с половиной литра), хотя «некоторые жнецы потребляли вдвое больше»⁴²⁰.

Пшеницу срезали серпом, на середине стебля или ниже, после чего колосья раскладывали на земле. Вязальщики составляли из них снопы, которые затем собирали в копны для просушки. На господском наделе один вязальщик следовал за четырьмя жнецами, вместе они обрабатывали два акра в день⁴²¹. Вполне вероятно, что на своей земле крестьяне организовывали такую же групповую работу. Овес и ячмень скашивали косами, совсем близко от земли⁴²². При сборе всех трех культур получалось много остатков, уборка которых имела большую важность – даже первостепенную, по мнению Уоррена Олта: он считает всецело справедливым знаменитое утверждение английского юриста Уильяма Блэкстоуна в XVIII веке о том, что по общему праву и обычаю Англии беднякам разрешается «приходить на чужое поле и подбирать колосья после сбора урожая, не будучи виновными в проникновении во владения другого человека»⁴²³. В средневековой деревне подбирать колосья разрешалось лишь старым, немощным и детям, не столько из милосердия, сколько ради сбережения рабочей силы: все трудоспособные взрослые обоих полов были заняты на более тяжелых работах по уборке урожая. Деревенские постановления обычно запрещали подбирать колосья всем, кому предлагали справедливую плату за уборку; последняя чаще всего равнялась «одному пенни в день и пище» или двум пенсам без питания (Уолтер из Хенли советовал платить два пенса мужчине и один – женщине)⁴²⁴. Крестьяне – что также отразилось в постановлениях – охотно приветствовали чужаков, желавших поучаствовать в уборке урожая, но не подпускали их к сбору колосьев.