Фрэнсис Гис – Жизнь в средневековой деревне (страница 18)

Помимо нехватки белка, в Средневековье часто наблюдался недостаток жиров, кальция, витаминов A, C и D²⁶⁶. Кроме того, пища нередко была бедна калориями, поэтому добавление в рацион эля было полезно и для здоровья, и для хорошего настроения. Скудное питание жителей деревни имело и положительные стороны – низкое содержание белков и жиров, что сближает его с современной диетой для сердечников, а активное потребление клетчатки предохраняло от рака.

Середняки, такие как Александр Атте Кросс или Генри Эбавбрук, вероятно, держали пару коров или несколько овец, чтобы в доме постоянно были молоко, сыр и масло. Большинство семей разводили кур и свиней, обеспечивая себя яйцами и иногда – мясом, но животные, как и пшеница, часто шли на продажу, чтобы вносить ренту и другие платежи. Соленую и сушеную рыбу покупали, как и угрей, которых, впрочем, можно было ловить в Нине или – нарушая закон – в мельничной запруде.

В средневековой литературе отразилась потребность в белках и жирах, которых не хватало малоимущим. Ирландский поэт XII века описывает сон, в котором кораблик, «сделанный из сала, плывет по сладкому молочному морю», а посреди озера стоит замок, к которому ведет мост из масла; окружающий его частокол – из бекона, двери – из сыворотки, колонны – из зрелого сыра, столбы – из свинины. Замок обведен рвом, полным бульона с пряностями и блестками жира на поверхности. Стражники приветствуют мечтателя, протягивая ему связки жирных сарделек²⁶⁷.

Люди недоедали, особенно в годы периодических неурожаев, один из которых в начале XIV века вызвал всеобщий голод в Англии и Северо-Западной Европе. Еще большим несчастьем стала пришедшая позднее «черная смерть» – чума: население Европы уменьшилось настолько, что наступило относительное изобилие еды и крестьяне стали питаться пшеницей. Поэт Джон Гоуэр (ум. в 1408 г.) вспоминал о предшествующих голодных временах не с сожалением, а скорее с негодованием и ностальгией, что отражало отношение элиты к низшим классам:

«В старину работники не ели пшеничного хлеба; их хлеб был из обычного зерна или бобов, а пили они из родника. Сыр и молоко были для них пиршеством; редко у них случалось другое пиршество, кроме этого. Одежда их была уныло-серой; мир таких людей был упорядоченным внутри их сословия»²⁶⁸.

Крестьянские «одеяния» часто изображались миниатюристами, иллюстрировавшими рукописи, но лишь изредка оказывались «уныло-серыми»; чаще всего мы видим яркие цвета – синий, красный, зеленый. Неясно, насколько точны воспоминания Гоуэра. Крестьяне имели доступ к красителям для тканей, и в Элтоне был свой красильщик.

На протяжении раннего Средневековья одежда знати и горожан менялась. Сначала представители обоих полов ходили в длинных, свободных одеждах. Затем мужчины стали предпочитать короткие цельнокроеные куртки в обтяжку, с облегающими рукавами, женщины – платья со шлейфами и объемными рукавами, замысловатые головные уборы, остроносые туфли. Крестьянская одежда, однако, оставалась почти неизменной. Мужчины носили короткую тунику с поясом и короткие – чуть ниже колена – чулки либо длинные рейтузы, пристегивавшиеся к матерчатому поясу. Костюм дополняли капюшон или матерчатая шапочка, толстые перчатки или рукавицы и кожаные башмаки на массивной деревянной подошве. Женщины надевали длинные свободные платья, подпоясанные на талии, иногда – туники без рукавов поверх нижнего белья с рукавами; голову и шею прикрывал чепец. Нижняя одежда, когда ее носили, обычно была из льна, верхняя – из шерсти.

Туника зажиточного крестьянина могла быть обшита мехом по краям, как та зеленая туника с беличьей оторочкой, которую в 1279 году нашли трое мальчишек из Элтона, передав затем старосте²⁶⁹. Малоимущий же крестьянин мог выглядеть как бедняк из аллегорической поэмы Уильяма Ленгленда «Видение о Петре Пахаре» (XIV в.): «плащ из грубой ткани», волосы торчат сквозь дыры в капюшоне, а пальцы ног – сквозь дыры в тяжелых башмаках, чулки спустились, грубые рукавицы, потертые на пальцах и покрытые грязью, и сам он «весь измазан грязью, когда идет за плугом», а рядом с ним шагает его жена с палкой, чтобы погонять скотину, в тунике, подобранной до колен, завернутая в кусок материи для провеивания зерна, чтобы уберечься от холода, ее босые ноги кровоточат от льда, которым скованы борозды²⁷⁰.

Мир деревни был миром труда, но сельские жители все же находили время для игр. Каждое время года скрашивалось праздниками, которые вписывались в христианский календарь. Многие из них были древними языческими празднествами, которые Церковь сделала своими, несколько изменив их смысл. В каждый из сезонов долгого – от урожая до урожая – трудового года был хотя бы один праздник, когда останавливалась работа, устраивались игры, подавали мясо, пироги и эль.

Первого ноября зажигали костры – древний языческий обряд умилостивления духов умерших, теперь совершавшийся в честь Дня Всех Святых. День святого Мартина (11 ноября) был праздником пахарей, по случаю которого кое-где пекли лепешки с семечками и печенье, а также делали frumenty, пудинг из вареной пшеницы с молоком, смородиной, изюмом и специями.

Двухнедельный период от сочельника до Богоявления (6 января) был самым длинным праздником в году. В описании Лондона XII века говорится, что «дома всех жителей, а также их приходские церкви были украшены остролистом, плющом, лавром и всякой другой зеленью, которую можно отыскать в это время года»²⁷¹. Селяне были обязаны, помимо обычных выплат, поставлять хлеб, яйца и кур для господского стола, но зато на две недели освобождались от трудовых повинностей, а владельцы некоторых поместий приглашали их на рождественский ужин, устраивавшийся в зале.

Рождественское вознаграждение нередко соответствовало статусу поощряемого. В поместье Уэлского собора существовала традиция отправлять приглашения двум крестьянам, один из которых владел обширным наделом, а другой – небольшим. Первый мог явиться на ужин с двумя друзьями, им подавали «столько пива, сколько они выпьют за день», говядину и бекон с горчицей, тушеную курицу, сыр, и ставили на стол две свечи, одна за другой, чтобы те горели, «пока они сидят и пьют». Второй приносил с собой скатерть, чашку и траншуар (толстый кусок хлеба, на который клали жареное мясо), но мог «унести все, что осталось на его скатерти, и обязан был иметь для себя и своих соседей каравай, разрезанный на три части, чтобы играть со сказанным караваем в старинную рождественскую игру»²⁷². «Старинная рождественская игра», вероятно, была разновидностью игры в «бобового короля»: в пироге или буханке хлеба запекали боб и тот, кто его находил, становился королем празднества. В некоторых поместьях, относившихся к аббатству Гластонбери, столы для рождественского пира накрывали в главном зале, причем держатель приносил с собой дрова, тарелку, кружку и скатерть. Подавались хлеб, бульон, пиво, два вида мяса, и вилланы имели право остаться в поместье и выпивать после обеда²⁷³. В Элтоне слугам при поместье полагалось особое рождественское угощение: в 1311 году оно состояло из четырех гусей и трех куриц²⁷⁴.

В некоторых деревнях первый понедельник после Богоявления отмечался женщинами как «прядильный понедельник», а мужчинами – как «плужный понедельник», и по этому случаю иногда устраивались соревнования в пахоте. В 1291 году в ноттингемширском Карлтоне присяжные подтвердили, что по древнему обычаю сеньор, священник и каждый свободный мужчина деревни «утром дня Богоявления», после восхода солнца, должны явиться со своими плугами на определенное поле, которое обрабатывалось «всей общиной сказанной деревни», и «провести столько гряд, сколько сможет, с одной бороздой для каждой гряды; столько земли он вправе засеять за год, если пожелает, не спрашивая разрешения»²⁷⁵.

Праздник Сретения (2 февраля) был посвящен «очищению» Марии после рождения ребенка. В этот день устраивали шествие со свечами. За Сретением следовал «жирный вторник», последний день перед постом, праздник с играми и забавами.

На Пасху жители деревни приносили сеньору яйца, он же, в свою очередь, устраивал обед для слуг и некоторых держателей. Как и на Рождество, вилланы не работали на господской земле целую неделю. Пасхальная неделя сопровождалась разнообразными играми. Понедельник и вторник после Пасхальной недели были двухдневным праздником, когда ложились поздно, а в XIII веке, кроме того, предавались забаве: сначала молодые деревенские женщины брали мужчин «в плен» и отпускали за выкуп, на следующий день роли менялись²⁷⁶.

В Майский день деревенская молодежь «приводила май», отправляясь в лес, чтобы срезать зелень для украшения дома. Иногда участники празднества проводили ночь в лесу.

Далее шли Молебственные дни, когда селяне обходили границы деревни, и Троицын день, по случаю которого полагался очередной недельный отдых. В Иванов день (24 июня) на вершинах холмов зажигали костры, а деревенские мальчики несли в поля горящие головни, чтобы отгонять будто бы выходивших в это время драконов. Затем поджигалось колесо и пускалось по склону холма в знак того, что солнце достигло высшей точки и отныне будет спускаться²⁷⁷.

День поклонения веригам апостола Петра (1 августа) знаменовал конец сенокоса и начало жатвы, когда крестьяне были обязаны трудиться на земле сеньора. Последний устраивал для них обед: в Элтоне (1286 г.) для этого выделялись вол, бычок, теленок, восемнадцать голубей, семь голов сыра и большое количество зерна, из которого делали хлеб и похлебку²⁷⁸. В одном оксфордширском поместье жители деревни по обычаю собирались в зале и заводили песню, «зазывая урожай»²⁷⁹. В элтонских записях периодически упоминается «repegos», праздник, во время которого жарили гуся²⁸⁰.