Фрэнсис Гис – Жизнь в средневековой деревне (страница 20)

Существовало одно из важнейших правил наследования, со временем ставшее общепризнанным: «Прочное землевладение должно передаваться людям той же крови, что… владели им издревле». Иногда пользовались другим выражением: «Сохранение имени земли»²⁹⁸. Никто пока еще не оспаривал право сеньора на вступительную пошлину и даже на «смертную пошлину» (heriot), но теперь, что бы ни говорили правоведы, считалось, что земля принадлежит держателю – виллану или свободному, – который пашет, взрыхляет и засевает ее. Более того, эти представления укоренились настолько, что сеньор не мог повышать арендную плату в случае обычного наследования (самые сообразительные землевладельцы и управляющие обязательно делали это, когда держатель умирал без наследника и находился новый держатель).

Пошлина при вступлении в права наследования была довольно большой, устанавливалась по усмотрению сеньора и соответствовала размеру владения: в Элтоне (1313 г.) она составляла «четыре шиллинга для Генри Рида за один дом, ранее принадлежавший его отцу»; «13 шиллингов 4 пенса для Ральфа, сына Гилберта Шепарда, за один дом и восемь акров земли, ранее принадлежавшей его отцу»; «60 шиллингов для Джона, сына Генри Рива, за одну виргату земли, ранее принадлежавшую его отцу». Иногда связь между наследником и умершим держателем не прослеживалась. Так, Ральф, сын Гилберта Шепарда, унаследовал отцовские владения, а другой его сын, Джон, внес вступительную пошлину в два шиллинга «за один дом, ранее принадлежавший Марджери Картер»²⁹⁹.

Манориальным судам иногда приходилось решать сложные вопросы, связанные с наследованием. В 1279 году в деревне Чалгрейв (Бедфордшир) объявился Ричард, сын Томаса Балларда, и «потребовал землю, которая принадлежала его отцу». Расследование показало, что у Ричарда был старший брат по имени Уолтер, который умер и оставил сыновей. Эти сыновья «стали бы очередными наследниками, если бы Уолтер владел землей при жизни, но он не владел землей, поэтому [присяжные] говорят, что очередной наследник – сам Ричард». Однако в поместье действовало следующее правило: «Ни один обычный арендатор не может вступить на эту землю после смерти своего отца, пока жива его мать, без согласия матери, и… его мать будет владеть землей до конца жизни, если пожелает». Поэтому Ричард согласился ежегодно выделять своей матери Эвис определенное количество съестных припасов – озимой пшеницы (frumentum), бобов и яровой пшеницы (tramesium). Ричард уплатил вступительную пошлину в двенадцать пенсов и пообещал оказывать «обязательные и вошедшие в обыкновение» услуги, а также «содержать в порядке дома этого землевладения»³⁰⁰.

Если сын-наследник был несовершеннолетним сиротой, а другого родственника найти не удавалось, землевладелец мог воспользоваться правом «опеки». Так, в Элтоне (1297 г.) Джон Кетел находился «под опекой господина», спал и ел в поместье и, очевидно, получал там одежду; во всяком случае, ему купили пару обуви, которую пришлось чинить за счет поместья³⁰¹. Джон Дей, который на участке своего отца «разрушил и унес» дом, «тот, что перешел в руки господина ввиду несовершеннолетия Джона, сына и наследника… Ричарда Дея», без сомнения, также пребывал под опекой³⁰².

В тех случаях, когда наследник не обнаруживался, владение отдавали новому держателю. «Один дом, который Джон Стеблер ранее держал в сервитуте за 12 пенсов в год, находится в руках господина, – гласит одна из элтонских судебных записей за 1342 год. – Поэтому велено подыскать одного держателя. После этого, как говорят, пришел Александр Кук и уплатил вступительную пошлину»³⁰³.

В элтонских документах отмечено несколько случаев, когда сеньор сдавал в аренду землю умершего арендатора – иногда нескольким жителям деревни, разделив ее на небольшие участками: «три перча», «акр», «четыре акра земли и акр луга». Обычно арендная плата при этом существенно повышалась, а договор заключался «пожизненно»³⁰⁴.

Мы не находим в элтонских записях упоминаний о «смертной пошлине» (heriot), кроме указания на то, что вдова, наследующая землевладение, не платит ее (из чего следует, что сын-наследник был обязан вносить этот платеж)³⁰⁵. Большинство владельцев поместий, однако, взимали ее с вдов. В сборнике кутюмов Бранкастера, норфолкского поместья, принадлежавшего аббатству Рэмси, говорится: «Если [виллан]-виргатарий умирает, господин получает его лучшую домашнюю скотину, если у него есть скотина. Если скотины нет, она дает 32 пенса и держит землю своего мужа, выполняя повинности, которые к ней прилагаются»³⁰⁶. Обычно при наследовании одной виргаты давали корову или лошадь, а полувиргаты – овцу. В некоторых поместьях аббатства Рэмси лучшую скотину получал священник, а не сеньор; это называлось «поминальным взносом» (mortuary)³⁰⁷. Иногда «смертную пошлину» выплачивали деньгами: в Эбботс-Риптоне, Хеммингфорде и Уистоу вдова виргатария вносила пять шиллингов – половину стоимости лошади, быка или коровы³⁰⁸.

В 1279 году в Чалгрейве присяжные разбирали дело о том, кому должно отойти имущество человека, не имевшего скотины, – на него притязали местный сеньор и Церковь. Было решено, что сеньор «должен получить лучшую ткань или зерно, смотря что ему больше понравится, прежде чем святая Церковь сможет получить что-либо от умершего». Они привели в пример «некую Аселину, которая была женой Роджера-старосты», владела восемью акрами земли при жизни деда тогдашнего сеньора «и не имела никакой скотины». Феодал взял в качестве «смертной пошлины» «лучшую ткань, которая у нее была, а именно шерстяную тунику, прежде чем святая Церковь забрала что-либо. Впоследствии Найджел Найт, арендовавший то же владение, умер, будучи держателем, и не оставил скотины, поэтому господин по обычаю взял один серый табард [тунику] в счет дани, выплачиваемой в случае смерти, и он может по праву взять то же самое со всех своих обычных держателей в поместье Чалгрейв»³⁰⁹. В одном исследовании разбираются восемьдесят шесть случаев уплаты «смертной пошлины» в Лэнгли (Сент-Олбанс, Хартфордшир) в 1348 году: у двадцати двух человек ее взяли лошадьми, у семнадцати – коровами, у восьми – быками, у пяти – овцами, остальные же тридцать два вручили сеньору малоценные предметы, вроде мотыги или кувшина, либо не дали «ничего, потому что они бедны»³¹⁰.

Среди крестьян, как и среди знати, право первородства решало часть проблем, но создавало новые. Благодаря ему владения сохранялись в неприкосновенности, но по мере того, как земли становилось все меньше, старшие сыновья – дворянские и крестьянские, – прежде чем жениться, должны были ждать, когда их отцы умрут или удалятся от дел. Младшие сыновья дворян по традиции покидали отчий дом, чтобы искать счастья на войне или сделать церковную карьеру. Младшие сыновья крестьян могли поступить на службу как простые солдаты или (после уплаты пошлины сеньору) пройти обучение и пополнить ряды низших церковнослужителей. Зажиточные крестьяне зачастую давали младшему отпрыску небольшой надел, нередко купленный у другого крестьянина, – таких предложений на рынке становилось все больше. Как выяснил Эдвард Бриттон, в Бротоне у 44 % семей, принадлежавших к местной элите, двое или более сыновей одновременно проживали в деревне. Младшим сыновьям бедных крестьян приходилось хуже. Как правило, вариантов было два: оставаться дома, отказавшись от вступления в брак и занимаясь поденной работой, или сделаться бродягой и, возможно, преступником³¹¹.

Некоторые крестьяне составляли завещания – в XIV веке их число заметно увеличилось, и такие случаи часто отмечались в записях манориального суда. В Кингс-Риптоне (1309 г.) Николас Ньюман завещал один перч земли своей дочери Агнес, а Роджер Дайк – один акр своей сестре Маргарет. В 1322 году Николас, сын Хью, оставил сестре дом и двор, «расположенные рядом с поместьем господина аббата»: все это должно было принадлежать ей до самой кончины, а затем отойти к Джоан, дочери Томаса Купера, причем пол-акра земли на дороге, ведущей в Рэмси, передавались Иво, сыну Генри. Порой человек отписывал землю дочери, сестре или младшему сыну на смертном одре, не соблюдая обычаи, касавшиеся наследования. До «черной смерти» таким образом обычно передавалась не земля, принадлежавшая семье из поколения в поколение, а собственность, которую крестьянин приобрел при жизни. В XV веке крестьяне составляли завещания уже повсеместно³¹².

Наличие земли, обращающейся на рынке, также облегчало приобретение приданого для дочерей состоятельных селян: последние нередко желали породниться с деревенской семьей такого же достатка, а иногда и с мелкими дворянами, не жертвуя семейными владениями. Приданое дочери середняка могло включать один-два акра земли, но чаще состояло из денег или движимого имущества либо того и другого. Бедняки зачастую выдавали дочерей вообще без приданого. Но если будущий брак влек за собой восхождение по социальной лестнице, приданое бывало значительным³¹³.

Крестьянки не только приносили землю в качестве приданого, но и владели ею, наследовали ее, покупали, продавали и арендовали. Элтонские записи содержат немало упоминаний о сделках с землей, совершенных женщинами: «И [присяжные] говорят, что жена Джеффри Ин Ангуло отдала один акр земли Ричарду из Торп-Уотервилла, священнику»³¹⁴. «И [присяжные] говорят, что Мюриэл Атте Гейт уступила [продала] один акр своей земли Николасу Миллеру»³¹⁵.