Фрэнсис Гис – Брак и семья в средние века (страница 55)
В этот момент Джон II заявил брату, что он отчаялся и женится на ком угодно с приличным состоянием, даже на «какой-нибудь старой скаредной помойной жене (женщине, варящей пиво. —
Пока сэр Джон прощупывал мистрис Барли, Джон II завязывал знакомство с молодой леди по имени Марджери Бруз, о которой он прослышал от одного друга[763] и которая, когда они встретились, произвела настолько сильное впечатление, что заставила Джона, по меньшей мере, не придавать значения незначительности приданого. Отец, сэр Томас Бруз обещал 100 фунтов, а ее дед собирался добавить 50 марок (33 ⅓ фунта) в качестве свадебного подарка.
Мать Марджери, Элизабет Бруз, превозносила личные достоинства своей дочери: «Я дам вам благородную женщину острого ума, и, как я говорю, добрую и добродетельную; потому что если бы я брала за нее деньги, я бы не отдала ее и за тысячу фунтов. Но я верю вам настолько, что буду думать, что она будет хорошо обеспечена за вами»[764]. Джон согласился, потому что позднее Элизабет написала, благодаря его за «великую радость, которую вы доставили мне и моим родственникам, когда я последний раз была в Норидже… Вы сделали [Марджери] таким ходатаем за себя, что у меня не будет покоя ни днем ни ночью из-за ее просьб и плачей поскорее довести помянутое дело до конца»[765]. Она напоминала ему, что следующая пятница — «день святого Валентина, и каждая пташка выбирает себе пару; и если вы приедете в четверг вечером и устроите так, что вы сможете остаться до понедельника, я уверена, честное слово, что вы так поговорите с моим мужем, что мы приведем дело к заключению. Потому что "именно простой дуб срубается первым ударом"»[766].
Однако нужно было разрешить проблему приданого. Между Марджери и Джоном последовал обмен письмами. Обращаясь к нему как «к очень возлюбленному Валентину», Марджери писала, что ее мать трудится «с полным прилежанием», чтобы заставить отца увеличить приданое, но безуспешно, «из-за чего я полна печали. Но если вы любите меня, как, я истинно верю, вы делаете, вы не оставите меня из-за этого; потому что если бы у вас не было и половины состояния, которое у вас есть, я бы не отказалась от вас Поэтому, если вы могли бы примириться с таким [приданым] и моей бедной личностью, я бы была счастливейшей девушкой на земле»[767].
Сам Джон, очевидно, был готов примириться с небольшим приданым, но его мать и брат запротестовали. Сэр Джон даже возвратился к мысли о леди Вальгрейв. «Бикертон говорит мне, что [Марджери] сильно любит тебя, — писал он Джону. — Тем не менее, леди Вальгрейв хорошо поет под арфу»[768].
Сэр Томас Бруз поднял предложение о приданом до 200 марок, и добавил 100 марок «на ее комнату и одежду», а также стол и помещение для молодой четы в течение трех лет после свадьбы[769]. Джон организовал встречу двух семей в Норидже 8 марта, настойчиво прося свою мать оказать ему «добрую помощь», потому что «дело идет довольно хорошо», и он надеется, что все получится. «Я уверен, что нет в мире более доброй женщины, чем моя будущая теща, если все выйдет, и нет более доброго тестя, чем мой будущий [тесть], хотя он пока и суров со мной»[770].
Сэр Томас подсластил предложение еще больше, написав сэру Джону, что он одолжит предполагаемому жениху сто фунтов, которые он отложил для брака младшей дочери, вместе с еще 20 фунтами; все эти деньги должны быть отданы «в те спокойные дни, которые определяет брачный контракт, который я посылаю вам вместе [с письмом]». Однако, он «неохотно дает одной дочери так много, что другие ее сестры будут цениться меньше»[771].
Вместе с тем сэр Томас проявлял большую заботу о совместном владении Марджери. Маргарет Пастон предложила доход с манора в Свейнсторпе и 10 марок годовых от манора в Спархэме. В ответ сэр Томас повторил свое предложение о двухстах марках плюс двух– или трехлетием проживании четы в его доме бесплатно, или трехстах марках без проживания, которые должны выплачиваться по 50 марок в год. Или он даст 400 марок с ежегодными выплатами, если Маргарет отдаст Марджери и Джону весь доход от обоих маноров пожизненно[772].
Очевидно, Маргарет была склонна принять предложение, но сэр Джон колебался. «Я был бы рад, как и каждый, чтобы он женился на ней, учитывая ее личность, ее молодость и ее происхождение, любовь с обеих сторон, нежное расположение к ней отца и матери», а также очевидную симпатию к Джону родителей и их собственный хороший характер, «что предсказывает, что, вероятно, девушка должна быть добродетельна и хороша». Но Спархэмское поместье — майорат; что, если у них будут дочери и Марджери умрет, и Джон снова женится и будет иметь сына от второй жены? «Этот сын не будет иметь земли, хотя и будет наследником отца». Он знает о подобном случае в Кенте, где шла тяжба между джентльменом и его сестрой. По этой и «другим причинам» сэр Джон не может «утвердить, пожаловать или закрепить упомянутый дар моему брату»[773].
Дела застыли. В июне из-за болезни Элизабет Бруз встреча двух семей была отменена. По поручению Джона II, Маргарет Пастон написала Элизабет, сообщая ей, что сэр Джон отказался утвердить дарение Спархэма. «Мадам, он мой сын, но я не могу собраться с духом и стать ежедневной просительницей за него… Мадам, вы мать, как и я, поэтому я молю вас принять не иначе, чем хорошо то, что я не имею права сделать для Джона Пастона то, что вы хотите, чтобы я сделала; потому что, мадам, я должна обеспечить и других моих детей, кроме него; некоторые из них достаточно велики, чтобы сказать мне, что я несправедливо обхожусь с ними, давая Джону Пастону так много, а им так мало»[774].
Как раз тогда, когда дела выглядели наиболее мрачно, соглашение было достигнуто. Его детали, к глубокому сожалению, не отражены в письмах, но 7 августа сэр Джон пишет Маргарет, что он «подарил [Джону И] столько, сколько смог», указывая тем самым на уступку в последнюю минуту[775]. В конце августа состоялась свадьба, и брак оказался счастливым и длительным. В декабре Марджери писала Джону, находившемуся в Лондоне: «Я умоляю вас, чтобы вы носили кольцо с образом св. Маргарет, которое я послала вам на память, пока вы не приедете домой; вы оставили мне память, которая заставляет меня думать о вас денно и нощно, когда я засыпаю»[776]. Четыре года спустя ее чувства не изменились и получили более свободное выражение: «Сэр, я прошу вас, если вы надолго останетесь в Лондоне, чтобы вы пожелали послать за мной, потому что я думаю, что прошло уже много времени с тех пор, как я лежала в ваших объятьях»[777].
Другие братья Пастон пережили сходные испытания и ошибки. В 1478 г., через год после своей свадьбы, Джон II искал жену для Эдмунда. Он писал своей матери из Свейнсторпа: «Я слышал, когда был в Лондоне, что там есть добрая молодая женщина на выданье, дочь некоего Сеффа, торговца шелком и бархатом, и она получит 200 фунтов при замужестве и земли с 20 марками годового дохода после смерти ее мачехи, которой около 50 лет; и прежде, чем я уехал из Лондона, я разговаривал с некоторыми друзьями девушки и получил их одобрение на то, чтобы она вышла замуж за Эдмунда»[778]. Этот план не удался, но в 1479 г. Эдмунд вел переговоры с семьей Катерин, вдовы Вильяма Клиппсби, на которой он женился на следующий год, переехав жить в ее дом в Оби[779].
Любимый сын Маргарет Пастон Уолтер уехал в Оксфорд в 1472 г. «Я сокрушалась от утраты его, — писала она, — потому что мне кажется, что я получала от него больше радости, чем от тех, которые старше»[780], но молодой человек умер вскоре после окончания университета. Самый младший из сыновей Пастонов, Вильям, был еще в Итоне, когда влюбился в сестру невесты на свадьбе своего одноклассника. Девушке, Маргарет Олборо, было «восемнадцать или девятнадцать лет самое большее»; ее отец умер, и у нее была только одна сестра — та, которая только что вышла замуж. «Ее мать велела ей хорошо развлекать меня, что она добросовестно и сделала». Эдмунд настоятельно просил Джона II навестить эту семью, когда они вернутся в Лондон, и навести справки об их состоянии. Приданое — «деньги и столовое серебро, — писал он, — готовы в любой момент, когда она будет выходить замуж», но ее доход не начнет поступать, пока не умрет ее мать. «А что касается ее красоты, суди сам, когда ты увидишь ее, если случится так, что ты обеспокоишься этим; и особенно рассмотри ее руки, потому что, если все так, как мне говорили, она предрасположена к полноте». Из-за этого соображения или по каким-то другим причинам о мистрис Олборо ничего больше не слышно[781].
Два года спустя Эдмунд рекомендовал Вильяму другую кандидатуру, «вдову в камволе, которая была женой некоего Болта, торговца камвольными тканями, и [он] стоил 1000 фунтов и оставил своей жене 100 марок деньгами, всю усадьбу и столового серебра на 100 марок и земли с ежегодным доходом в 10 фунтов… Ее называют прекрасной дворянкой… Ей …около 30 лет, и у нее только двое детей»[782]. Это начинание также кончилось ничем, и неизвестно, женился ли Вильям вообще.