Фрэнсис Гис – Брак и семья в средние века (страница 53)
Глава 13
СЕМЬЯ АНГЛИЙСКОГО ДЖЕНТЛЬМЕНА
В последнее столетие Средневековья европейская аристократия разделилась в основном на три категории: тонкий высший слой крупных региональных владетелей, полукоролей и суверенов на своей собственной территории; более широкий кастелянский слой местных правителей; масса рыцарей и других свободных держателей земли, достаточно продуктивной, чтобы обеспечить им образ жизни, принятый знатью. В Англии эти три слоя слились в два: баронов, которые были главными королевскими вассалами, и рыцарей и джентри (мелкопоместного дворянства). Разделительная линия между ними не была жесткой в том, что касалось имущества; некоторые рыцари накопили богатства, превосходящие имущество иных баронов. Реальное различие заключалось в том, что попасть в низший слой знати было относительно легко. Экономическая ситуация после Черной Смерти, возможно, ускорила процесс постепенного перехода преуспевающих крестьянских и купеческих семей в слой низшей аристократии, благодаря приобретению имущества, удачному браку, службе королю или крупному аристократу в мирное или военное время.
Одной из семей, которая поднялась из среды преуспевающего норфолкского крестьянства в начале XV в., была семья Пастонов[720]. Обстоятельный рассказ об их предках, написанный враждебно настроенным к ним современником, называет их непосредственным прародителем некоего Клемента Пастона, «доброго простого земледельца», который жил в норфолкской деревне Пастон и пахал свою собственную землю, возил своё собственное зерно на мельницу «на вьючной лошади» и привозил обратно свою собственную муку, отправлял на телеге свои продукты на рынок в город Винтертон на продажу и который держал «100–120 акров земли» в Пастоне «с бедной водяной мельничкой на тамошней речушке». Очевидно, Клемент был зажиточным свободным крестьянином со значительными по размерам держаниями в Пастоне, где его семья жила к тому времени уже по крайней мере два столетия. Позднее Пастонам, чтобы обосновать свои притязания на поместья, пришлось доказывать в королевском совете, что их предки с обеих сторон никогда не были вилланами, и это им удалось[721]. Клемент женился на Беатрикс, сестре Джеффри из Сомертона, юриста, который добился этого положения сам. Клемент занял деньги, чтобы послать своего сына Вильяма (родившегося в 1378 г.) в школу, а затем с помощью Джеффри — в Лондон изучать право в «Судебных Иннах» (the Inns of Court), корпорациях барристеров. Вильям оказался способным юристом и в 1415 г. был назначен управляющим епископа Нориджа, в 1421 г. — судебным исполнителем в Суде по общинным искам (Court of Common Pleas), а в 1429 г. — судьей.
Тем временем он купил столько земли в Пастоне, что стал там крупнейшим землевладельцем, и в 1420 г. женился на Агнес Берри, которая была не только дочерью рыцаря, но и наследницей. В качестве приданого она принесла ему один манор и должна была унаследовать еще три; в свою очередь Вильям выделил ей во вдовью часть манор, недавно купленный им в Оксниде. У супругов было 9 детей, и к тому времени, когда Вильям умер в 1444 г., они владели значительными поместьями[722].
Старший сын Вильяма, Джон, родившийся в 1421 г., учился в Кембридже, изучал право в Лондоне, женился на наследнице, Маргарет Мотби, и через нее приобрел еще больше имущества[723]. Вскоре его полностью заняла защита собственных владений. На волне английского поражения в Столетней войне начались политические беспорядки, и местные лендлорды использовали вооруженные отряды в личных междоусобицах, напоминающих распри итальянского городского нобилитета. В то же время в судах изобиловали тяжбы, в которых широко применялись взятки и подкуп. Вскоре Джон и Маргарет оказались осаждены с двух сторон. В Лондоне Джон боролся против иска с претензиями на земли, выделенные во вдовью часть его матери в Оксниде. Маргарет же выдерживала осаду в их маноре в Грешеме, которую вела вооруженная банда, нанятая неким лордом Молине. Враги снесли стену и вынесли Маргарет из дома на руках, но в конце концов Пастоны вернули себе Грешем и сохранили Окснид[724].
Вскоре их судьба испытала ослепительный взлет, который, однако, не положил конец их тревогам. Сэр Джон Фастолф, старый воин и кавалер ордена Подвязки, вернулся с войны в родной Норфолк, обогатившись наградами, добычей и мудрым вложением средств. Хотя его обширные владения во Франции были потеряны из-за поражения, поместья в Англии приносили ему более тысячи фунтов в год, что позволило ему построить для себя замок в Кейстере на месте манора, где он родился[725].
Архитектура Кейстера отдала поверхностную дань военному прошлому владельца с ее рвами и 98-футовой башней, но в первую очередь она обеспечивала комфорт, и лишь во вторую — зрелищность. Камень, вывезенный из Франции, украшал фасад, а в интерьере господствовало дерево, привезенное из Суффолка. Герб Фастолфа был вырезан на стене Большого Зала[726].
Отошедший от дел Фастолф оказался неприятным стариком, вздорным и сутяжным, постоянно впутывающимся в ссоры со своими управляющими и норфолкскими соседями. Очевидно, через дальнее родство с Маргарет Пастон старый рыцарь познакомился с Джоном Пастоном, который вскоре стал не только его юристом, но и доверенным другом и советником. Жена Фастолфа умерла в 1446 г., и он не женился снова; его единственный ребенок, незаконный сын, стал монахом и умер раньше отца; он не имел никаких дел со своим единственным другим родственником — сыном жены от первого брака. Когда в 1459 г. он умер, Джон Пастон оказался его единственным наследником[727].
Разъяренные соперники немедленно вынудили юриста применить все свое искусство, чтобы защитить огромное наследство: замок Кейстер, 94 манора, дома в Ярмуте, Норидже и Саутворке, и целое состояние в деньгах, драгоценностях, столовом серебре и обстановке. Джон Пастон провел остаток жизни в отчаянной тяжбе, чередовавшейся с незаконными осадами, нападениями нанятых убийц и даже тремя короткими заключениями в тюрьму Флит в Лондоне. Наконец, изможденный, он умер в Лондоне в 1466 г. в возрасте 45 лет[728].
Одним из условий супружеской жизни Джона и Маргарет Пастон, обычным и для других пар их времени и класса, были длительные разлуки — именно им мы и обязаны их обширной сохранившейся переписке. Когда Джон вел юридические баталии, отстаивая в Лондоне интересы семьи, Маргарет оставалась за городом, управляя поместьями и защищая их, собирая подати, продавая продукцию маноров, заказывая поставки из Нориджа и Ярмута, ведя хозяйство, одновременно вынашивая неизвестное, но большое количество детей, семь или восемь из которых дожили до зрелого возраста[729].
Хотя письма Джона и Маргарет посвящены в основном деловым вопросам, они также выражают большую взаимную привязанность, со стороны Маргарет — с оттенком глубокого уважения. Узнав о болезни мужа, она писала: «Честное слово, никогда еще у меня не было такого тяжелого времени, как с того момента, что я узнала о вашей болезни, до того, как я узнала о вашем выздоровлении, и все же мое сердце не получило большого облегчения, и не получит, пока я не узнаю, что вы действительно выздоровели Я молюсь от всего сердца, чтобы вы снизошли послать мне письмо, как можно скорее, если писание не будет неудобством для вас… Если бы на то была моя воля, я бы находилась с вами все это время… Пусть Всемогущий Бог охранит вас и пошлет вам здоровье»[730][731].
Когда он не смог ответить, она забеспокоилась: «Если бы я знала, что вы не будете дома до этого времени, я бы послала к вам нескольких человек, потому что я думаю, что прошло долгое время, с тех пор как я имела от вас хорошие известия»[732]. И снова: «Я сердечно благодарю вас за ваше письмо, потому что для меня было большим утешением услышать от вас»[733]. И: «Не устраняйтесь от писания писем ко мне между нынешним и тем временем, когда вы приедете домой. Если бы это было возможно, я бы хотела получать от вас по письму каждый день»[734]. Однажды, когда он рассердился на нее, она написала ему из Нориджа: «Очень почитаемый муж, я вручаю себя вам, умоляя вас, чтобы вы не были недовольны мной, хотя моя простота и вызвала ваше неудовольствие мною… Честное слово, я не хочу ни делать, ни говорить то, что может вызвать ваше недовольство; а если я так сделала, я сожалею об этом и исправлюсь. По этой причине я умоляю вас простить меня и чтобы вы не носили тяжести против меня в своем сердце, потому что ваше неудовольствие мне будет слишком тяжело выносить»[735]. В свою очередь Джон беспокоился о здоровье Маргарет: «Джон Хоббс рассказывает мне, что вы заболели, что мне не нравится слышать. От всего сердца умоляю вас принимать то, что может дать вам облегчение, и не экономьте; и каким-нибудь образом не думайте и не трудитесь слишком много из-за этих дел, и не берите их к вашему сердцу так, чтобы вам стало хуже из-за этого»[736].
Образование двух старших мальчиков Пастонов (оба были названы Джонами, что сбивает с толку) остается недокументированным. Старший в 19 лет начал служить при королевском дворе и в 21 год его посвятили в рыцари (ранее Джон Пастон Старший заплатил штраф, чтобы его самого освободили от этой дорогой и обременительной чести). Очевидно, недостаточно агрессивный, чтобы произвести впечатление при дворе, юноша завязал несколько полезных связей и вернулся жить домой[737]. Его брат Джон II был аналогичным образом устроен при дворе герцога Норфолкского, остался на службе герцога и подружился с полезными людьми[738]. Три младших сына, Уолтер, Эдмунд и Вильям, как их отец и дядья, получили университетское образование. Высшие учебные заведения обслуживали теперь высшую знать и джентри так же, как и церковь. Формы клерикального образования, включая «первую тонзуру», влачили жалкое существование, но больше не обязывали учащегося вступать на церковное поприще. Выпускники университетов в XV в. могли занимать должности секретарей или других официальных лиц в больших поместьях или просто красоваться своей утонченностью при дворе или дома в своих поместьях[739].