Фрэнсис Гис – Брак и семья в средние века (страница 52)
Если развод был редким явлением, то раздельная жизнь супругов нет. Неформальный разъезд, без утверждения суда, случался и среди крестьян, и среди городских ремесленников. Церковные суды давали формальное разрешение на раздельное проживание («раздельные постель и стол») — по причинам жестокого обращения, прелюбодеяния, импотенции, и даже просто несовместимости характеров. Во Фландрии XIV в. жена могла уйти из дома, а затем обсуждать раздел имущества с помощью церковного суда и светских властей[706].
Большинство же браков сохранялось надолго и даже процветало. Крестьянские завещания, которые вдруг в изобилии появляются в XV в., свидетельствуют о нежной заботе мужей о своих женах, равно как и о детях, братьях, сестрах и крестниках. Сначала в завещаниях оговариваются похороны, затем дарения церкви: обычный «на помин души», состоящий из коровы или лошади, зерна для продажи, чтобы «поддерживать свечи» на алтаре, воск для свечей, деньги «за забытые десятины» и средства на
Во многие завещания отцы включали специальные условия, обеспечивающие детей, опека над которыми, равно как и над имуществом, отводимом ребенку, поручалась вдовам (которые платили лендлорду плату за это право). Бартоломей Аткин, умерший в Бедфордшире в 1500 г., хотел, чтобы его старший сын Джон стал священником, но если он останется мирянином, то должен получить домашнюю усадьбу, из стоимости которой ему надлежало выплатить наследство другим детям. И «если какой-либо из детей умрет, его доля переходит к тому, кто находится в наибольшей нужде»[709]. Зажиточные и среднего достатка крестьяне рассматривали образование для своих детей как ключ, открывавший возможности стать священником, поступить на службу к лендлорду или стать юристом. Мужья предписывали женам воспитывать детей с любовью, а в отсутствие матери младшие дети поручались заботам или старших детей, или дядей, теток или дедов и бабок[710].
Продолжали широко использоваться договоры о содержании в старости, и по-прежнему они исполняли двойную функцию: пенсии и передачи держания. Исследование договоров о содержании в Восточной Англии, предпринятое Э. Кларк, свидетельствует, что большое количество их (от одной трети до половины) заключалось не с членами семьи. Без сомнения, были многочисленны и договоры между родителями и детьми, но они реже оформлялись специальным контрактом и потому остались не засвидетельствованы. Тем не менее, увеличение количества договоров с посторонними знаменательно и, возможно, отражает, насколько чума свирепствовала среди очень молодых. Кроме того, родители могли не иметь живых детей, чтобы передать им держание[711].
Когда стареющий крестьянин больше не мог выполнять свои трудовые повинности, вмешивался манориальный суд — прежде всего в интересах лендлорда, но и в интересах самого крестьянина или крестьянки. В 1382 г. в Хиндольвестоне в Норфолке присяжные постановили, что «бедная старушка» в деревне, вдова с 18 акрами земли, «слаба телом и проста умом». Лендлорд отдал землю ее «ближайшему наследнику», обязав его заботиться о ней до конца ее жизни. В другом случае, также в Норфолке, вдова не имела родственников, живущих поблизости, и лендлорд передал ее держание двум крестьянам с условием, что они пашут, боронят и собирают урожай на ее земле и обеспечивают ее «всем необходимым»[712].
Чаще о пенсионах договаривались самостоятельно. Иногда они устанавливались третьим лицом. В 1407 г. Джон Витинг из Вимондама (Норфолк) на смертном одре передал свою усадьбу и землю Саймону Веллингу с условием, что Саймон будет обеспечивать вдову Джона едой и питьем и 16 бушелями солода в год, будет держать для нее 6 куриц, гуся и корову, обрабатывать и боронить для нее акр земли и снабжать ее каждую Пасху 3 шиллингами на одежду и парой обуви. Она должна также иметь «свободу входа» в дом ее покойного мужа, место у огня и постель[713].
Однако в XV в. в большинстве случаев о пенсионах договаривались, иногда торгуясь, сами пенсионеры, что отражает накопление новых богатств. Пенсионеры оговаривали выплату их долгов, их погребальных расходов, включая заупокойные мессы, и такие дополнительные расходы: содержание лошади для поездок верхом, чан для варки пива, хлебная печь, ножницы для разрезания тканей, доступ в сад, к колодцу, на кухню, место для хранения зерна, половину фруктов, выращенных в усадьбе, и снова и снова право «греться у огня». Когда крестьянин по имени Генри Пекке умер в Южном Элмхэме в 1408 г., его внук и вдова разработали договор, по которому ей оставалась одна комната внизу и одна наверху и участок земли «со свободным входом и выходом для нее самой и ее друзей на всю жизнь», а также ежегодный запас дров и 8 шиллингов, выплачиваемых поквартально. Ее внук должен был ремонтировать ее комнаты и обеспечивать ее «такой же едой и питьем, какие ест и пьет сам». Если эта еда ее не удовлетворяет, она должна была получать дополнительно 12 пенсов в год «по причине ее неудовольствия»[714].
Бедные батраки должны были идти на уступки. Одна пара стариков в Вимовдеме отдала не только свой двор с одним акром земли, но и свои постельные принадлежности, ковры, платки, кухонную утварь и обстановку, кроме двух кастрюль, двух чаш и двух деревянных сундуков; согласно другому контракту в Хивдольвестоне, престарелая чета согласилась работать на своих новых арендаторов, пока они физически в состоянии это делать, в обмен на кров в их бывшем доме и еду и питье, которые обычно даются слугам[715].
Хотя даже бедным людям удавалось иногда заключить договор о содержании, и хотя церковь, монастыри и богатые филантропы пытались помочь старым и безденежным, в основном разрешая им просить милостыню у дверей церкви, многие крестьяне ничего не могли предложить возможным попечителям и заканчивали жизнь замерзнув или от несчастного случая, как свидетельствуют отчеты коронеров[716]. Для таких старость была, по словам проповедника XIII в. Гумберта де Романса «горше, чем зима со всеми ее холодами»[717].
В классическом рассказе «Разделенная попона» отца, который ушел от дел и остался на милость сына, сын почти выгоняет из дома, но маленький внук говорит, что и он поступит так же, когда наступит его время. Проповедник XV в. рассказал своим прихожанам аналогичную историю в одной из притч
«Жил один богач, у которого, когда он устал от мира и стал старым и слабым и бессильным, была красивая дочь, которую он выдал замуж за молодого человека. Вместе с ней он отдал этом молодому человеку все свое добро, свой дом и все свои земли, с тем, что в ответ он будет обеспечивать его до конца его дней. И в первый год молодой человек кормил его своей собственной пищей и одевал в свою собственную одежду. А на второй год он посадил его на конец стола и позволил ему довольствоваться несколько меньшим, чем он сам, как в еде, так и в одежде. На третий год он посадил его с детьми на полу вдали от очага, и зять сказал ему, что он должен переехать из комнаты, где он спал, потому что его жена будет лежать там, когда родит ребенка. И под этим предлогом он выселил старика из его комнаты и заставил его спать в маленьком домике у дальних ворот.
И когда старик увидел, до чего его довели, он вздохнул и опечалился и начал искать наилучший выход. Затем однажды старик зашел в дом занять корзину объемом в бушель. И когда он принес корзину в свой дом, он плотно затворил дверь и начал производить громкий шум в корзине старыми металлическими счетами, как будто он считал деньги. Один из детей в доме последовал за ним, чтобы посмотреть, что он будет делать с корзиной. И когда он стоял за дверьми, он услышал шум и подумал, что старик положил в корзину свое золото и серебро, и пошел и рассказал своему отцу.
И когда зять услышал это, он пошел к нему и сказал «Отец, ты стар и было бы хорошо, чтобы ты, если у тебя есть золото и серебро, доверил их хранить какому-нибудь доброму человеку для спасения твоей души». Тогда старик ответил: «У меня есть немного денег здесь, в сундуке, часть из которых я завещаю для спасения моей души. И я хочу, чтобы ты раздал их, когда я умру». И когда он вернул им корзину, то оставил в ней [серебряный] пенни, между прутьями корзины, чтобы они его нашли.
И когда они увидели это, они вернули старика в его комнату и за стол и к его одежде, и он жил, как раньше. Затем, когда он умер, они посмотрели в сундук и не нашли ничего, кроме маленькой деревянной колотушки (такой, какие использовали, чтобы обивать комья [с плуга] во время пахоты), на которой было написано, что ею следует стукнуть любого, кто будет настолько глуп, что последует примеру писавшего: