Фрэнсис Гис – Брак и семья в средние века (страница 39)

Исследование Редгрейва, манора в северном Суффолке, состоящего из нескольких деревушек и изолированных хуторов, показывает, к чему приводила делимость наследства в реальной жизни. Крестьянин, который держал землю на условиях вилланских повинностей, обычно передавал патримонию всем своим сыновьям. Перепись 1289 г. насчитывает среди вилланов 50 идентифицируемых групп братьев, из которых 33 (в целом 77 индивидов) держат землю коллективно как один tenementum. Многие из держаний братьев были одинакового размера: это предполагает, что наследство было получено ими настолько недавно, что его раздела еще не произошло. В Редгрейве не существовало никаких запретов на продажу земли вилланов, и, видимо, семьи не испытывали особой привязанности к конкретному участку земли. Сама по себе делимость наследства подстегивала продажу, создавая небольшие, легко продаваемые парцеллы. За 30 лет, последовавших за переписью 1289 г., большинство групп братьев активно действовало на земельном рынке. 13 групп приобрели дополнительные участки земли, 27 — потеряли часть своих держаний, а распределение участков внутри групп стало неравномерным[525].

То, что вся группа братьев могла получить прибыль от сделок с землей, показывает история сыновей Адама Джопа. В переписи 1289 г. Адам выступает как активный и успешный торговец землей: он держит 39 акров, 2 усадьбы и часть третьей как виллан, и усадьбу и 9 акров как свободный. 16 из его 39 общинных акров было приобретено недавно в виде не менее 27 отдельных маленьких покупок, к которым он в последующие годы добавил еще 8 акров. У Адама было три сына, Ричард, Джон Старший и Джон Младший, и по крайней мере четыре дочери, Элис, Изабел, Кристина и Базилия. В 1295 г. он дал Джону Старшему дом и 8 акров, а через два года еще одно держание; в 1301 г. он дал 2 акра Джону Младшему. Ричард, старший сын, уже купил себе земли в 1280-е годы, возможно, с помощью отца. О замужестве трех из его четырех дочерей свидетельствуют записи о выплате в манориальный суд налогов за вступление в брак (merchet). Элис и Изабел даже получили в дар от отца по акру каждая. Когда старый Адам умер в 1314 г., три брата разделили патримонию и прикупали еще земли, пока не стали владельцами более 90 акров. Действуя скорее независимо, чем совместно, часто выкупая земельные наделы у сонаследников из более бедных арендаторских семей, братья Джопы продолжали расширять свои держания и в начале XIV в.[526]

Тем временем семьи, которые продавали свои земли людям, вроде Джонов, стягивались к другому концу экономической шкалы. В 1289 г. Вальтер Чэпмен и его брат Ральф унаследовали от своего отца Ричарда одинаковые участки, разбросанные по нескольким держаниям (tenementa). Общий размер их земель неизвестен, но в 1297 г. Ральф продал свою долю Вальтеру, который за следующие несколько лет продал более 20 акров посторонним. После его смерти в 1304 г., оказалось, что он оставил своим сыновьям только 14 акров. Другой крестьянин, Вальтер Бенейт, унаследовал 9,5 акров от отца в 1289 г., и в 1290 г. выкупил долю своего брата Джона. На протяжении последующих 10 лет Вальтер продал более 16 акров и оставил двум своим сыновьям (он умер в 1301 г.) только три четверти акра на всех[527].

Таким образом, там, где было принято делимое наследство, общество было изменчивым, динамичным и нестабильным, судьбы семьи менялись в зависимости от трудолюбия, мастерства, проницательности, возможно, жесткости при сделках, и удачи одних и лености, непредусмотрительности и неудачливое™ других. Те же факторы, безусловно, влияли на ситуацию и в областях с открытым типом полей, но там они сдерживались и потому приводили к менее драматическим результатам. Давно установлено, что крестьянство в Англии, как и везде на континенте, не было монолитным классом, а подразделялось на различные социальные и экономические группы; исследование налогов от деревни Вигстон в Мидленде в 1327 г. показало, например, что 70% налогов выплачено 10 семьями из 120[528].

Деревня Монтайю — изолированная община в горах у подножья Пиренеев, где крестьяне содержат овец и выращивают зерновые для пропитания. Эта деревня, островок катарской (альбигойской) ереси, стала в 1318 г. предметом расследования инквизиции, после чего остались обширные записи допросов крестьян. В 1975 г. Э. Ле Руа Ладюри опубликовал книгу под названием «Montaillou» — исследование документов инквизиции, в которых сами крестьяне, мужчины и женщины, высказывают свои представления о любви, браке, смерти и семье[529]. Несмотря на специфические географические условия Монтайю и специфические обстоятельства, при которых делались эти записи, документы инквизиции, проанализированные Э. Ле Руа Ладюри, дают непревзойденный материал о повседневной жизни крестьян XIII в.

Монтайю — деревня средиземноморского типа[530]; ютящиеся на склоне дома были скучены вокруг замка, который время от времени занимали кастелян и его семья и к которому некоторые дома примыкали, а другие отделялись садами и дворами. Многие дома состояли из одной комнаты, посереди который находился открытый очаг, где готовили пищу, и в которой семья ела, спала и общалась. В других домах была отдельная спальня или спальни, или рядом с кухней, или в погребе, где постели чередовались с бочками. В третьих имелись даже солярии на втором этаже, куда попадали по приставной лестнице. В более крупных жилых домах центральная комната с очагом была каменной, а солярий и пристройки на первом этаже мазаные. Свиньи, овцы и волы обычно размещались под одной крышей с людьми[531].

Дом и семья объединялись одним провансальским термином ostal, которое передано в латиноязычных записях инквизиции как domus: люди, связанные кровным родством, стены, очаг и обстановка. Когда одна крестьянка обсуждала, можно ли предоставлять информацию инквизиции, некий катар укорил ее: «Если ты сознаешься во всех этих вещах, ты потеряешь все свое добро и погасишь огонь в своем доме (domus). Твои дети с полными гнева сердцами [должны] будут уйти и просить милостыню»[532]. Представления одного крестьянина о пространстве измерялись домом (domus): «Чтобы представить себе небеса, — заметил он, — надо вообразить огромный domus, простирающийся от перевала Меренс до города Тулузы»[533].

Центральное положение domus присутствовало даже в мировосприятии бродячих пастухов, которые образовывали своего рода кочевой пролетариат, жертвы несчастья или бедности, или просто статуса сыновей, не получающих наследства. Обычно они не женились. Летом в период стрижки, доения и изготовления сыров, они вместе жили в горных хижинах (cabane). Перейдя Пиренеи в сторону Испании, они зимовали в других cabane в сезон окота овец. И все же, живя «без очага или дома», они оставались связанными с родительским domus в Монтайю, с родителями, братьями и сестрами[534].

Семьи знали своих предков вплоть до четвертого колена. Идентификация человека по фамилии прочно укоренилась, хотя личное имя иногда передавалось по материнской, а не отцовской линии. Но domus и родственники за его пределами, включая двоюродных братьев и сестер, теток и дядей, живущих в близлежащих деревнях, были важнее предков. В напряженной атмосфере инквизиционного расследования, группы семей, связанные родственными отношениями и браком, противостояли друг другу, часто поддерживаемые соседями.

В 1308 г. Пьер Клерже, священник, который сначала был приверженцем учения катаров, а затем отрекся от него, донес на Пьера Мавра и его сыновей Гийома и Арно. Все были арестованы. Гийом Мавр, освобожденный в то время, когда его отец и брат оставались в тюрьме, гневно упрекнул Клерже, на что тот ответил: «Я пригляжу, чтобы все вы сгнили в каркассонской тюрьме, все Мавры, ты, твой отец, твой брат, все, кто принадлежит к вашему domus». Гийом воскликнул, что за него отомстят, так что «опасайся меня и всех тех, кто меня поддерживает». С помощью своего брата, бейлифа, Пьер Клерже добился того, что матери Гийома вырезали язык «за ложное свидетельство» — она поносила Пьера. Преследуемый семьей Клерже, Гийом бежал в близлежащий Акс-ле-Терм, где к нему присоединился его брат Раймон и свояк Жан Бене. Трое поклялись на хлебе и вине убить священника и собрали средства, чтобы нанять убийцу. Объявленный вне закона, Гийом бежал в горы и стал пастухом. В последующие восемь лет заговорщики предприняли несколько попыток убить своего врага. Наконец, Гийома захватили в Испании и отправили обратно в каркассонскую тюрьму[535].

Домохозяйства в Монтайю были по преимуществу супружескими, хотя имелось и несколько расширенных семей, в которых жили овдовевшие родители, неженатые братья и незамужние сестры, слуги, которые иногда были незаконными детьми, и иногда жильцы. Домохозяйство Бернара Мавра, дяди и соседа Гийома, состояло из его жены, двух детей, его вдовой матери, наемного пастуха и работника, водящего лошадь с плугом. Бернар Клерже, бейлиф, использовал незаконнорожденную дочь в качестве служанки. Зажиточное хозяйство Бело состояло из Раймона Бело, его жены, их детей, двух неженатых братьев, сестры, овдовевшей матери и служанки — бедной родственницы из соседней деревни. Структура семьи, как и везде, различалась в зависимости от богатства и момента в цикле ее развития[536].