Фрэнсис Гис – Брак и семья в средние века (страница 41)

К. Б. МакФарлейн приводит и другой поразительный набор цифр: из 17 графских титулов, существовавших в Англии в 1400 г., только три принадлежали одной и той же семье на протяжении столетия, 10 семей носили этот титул менее половины столетия. «Смены были очень быстрыми, высокое положение краткосрочно, число выживших — неизменно мало»[558]. Одним из последствий страха перед возможным вымиранием семьи — или утратой королевского благорасположения, разумеется, дорого достававшегося поместью, — было стремление родителей устраивать браки детей как можно раньше — насколько позволяли законы. Петр Ломбардец и папа Александр III сделали осуществление брачных отношений необязательным для законности брака, и специалисты по каноническому праву сочли, что девять с половиной лет — не слишком ранний возраст, чтобы давать согласие на брак, которое можно было бы счесть правомочным. Многие знатные дети вступали в брак к десятому дню рождения, что, впрочем, не устраняло опасности прекращения линьяжа.

Кроме продолжения мужской линии, примогенитура была направлена и на то, чтобы сохранить целостность поместья. Это тоже представляло проблему. Несмотря на принятие примогенитуры законом и обычаем, многие родители хотели выделить хоть что-нибудь каждому из своих детей, даже ценой будущности линьяжа. Два древних принципа продолжали действовать и в XIII в. Первый: имущество, унаследованное от отца, должно быть передано старшему сыну, имуществом же купленным или завоеванным можно распоряжаться по собственному усмотрению. Именно на основании этого принципа Вильгельм Завоеватель оставил герцогство Нормандия своему старшему сыну Роберту, а королевство Англии — второму сыну, Вильгельму Рыжему. Второй принцип: какой-то вид земли в каких-то размерах должен быть выделен каждому из сыновей. При том, что примогенитура запрещала оставлять по завещанию землю кому-либо, кроме старшего сына, отец тем не менее мог подарить землю другим сыновьям при своей жизни[559].

Возникала сложность. Даже щедрый и покорный долгу отец, желая обеспечить не только одного из сыновей, все же содрогался при мысли о потери части собственного дохода. «Представители средневекового нобилитета не часто впадали в ошибку короля Лира», — замечает К. Б. МакФарлейн[560]. Поэтому новый принцип имущественного права, майорат, был хитроумно использован для целей, противоположных тем, для которых он был создан: укрепить примогенитуру для защиты целостности поместья. Определение участка земли в качестве майората делало его навсегда владением, наследуемым ближайшим наследником-мужчиной. Но отец мог передать часть своего поместья младшему сыну и его потомкам, оставляя ее за собой при жизни. Поскольку таким образом отец сохранял все свои доходы, то мог быть более щедрым, нежели в том случае, если бы ему пришлось отдать сразу и землю, и доходы с нее[561].

Майорат имел один недостаток: раз установленный, он уже не мог быть отменен. Как бы ни заманчиво было предложение или как бы ни велика была нужда, наследник майората не мог его продать. Не мог, пока в XV в., по словам Ф. Р. X. ДюБулэ, «великом веке юристов», не был придуман действенный способ ликвидации права майората. Он заключался в возбуждении судебного процесса по тайному сговору: истцом становилось лицо, которому владелец поместья хотел продать часть земли. Истец заявлял, что земля, о которой идет речь, в действительности принадлежит ему, и обе стороны сваливали всю неразбериху на третье лицо, которому даже не надо было являться в суд. Поскольку ответчик был согласен, истец получал землю без возражений — и затем спокойно выплачивал заранее оговоренную сумму[562].

Было и другое законодательное нововведение, которое позволяло владельцу земли гибко распоряжаться своим поместьем. Это было понятие «пользования», с помощью которого человек мог отдать свои земли, целиком или частью, достойным доверия друзьям — в законодательстве они получили наименование «ленники», которые должны были держать землю, которой он пользовался, пока жив, и распорядиться ею после его смерти в соответствии с его завещанием. Благодаря пользованию землей, отец мог изменить свое решение в соответствии со своими отношениями с детьми, включая внебрачных, их достоинствами и их поведением. Изобретение института «пользования» способствовало обеспечению внебрачных детей знати, и он ярко проявился в позднесредневековой Англии[563]. Этот институт также заметно способствовал исчезновению знати. Любовная забота отца обо всех своих детях, законных и незаконных, проявляясь в «пользовании» и майорате, могла лишить линьяж знатности. В 1320-е годы отец сэра Джона Лачдикона приглашался в Парламент как барон. Благословенный восьмью сыновьями, сэр Джон разделил свое наследство на восемь равных частей, причем все они являлись майоратами, — и ни один из его потомков никогда больше не получил приглашения в Парламент[564].

Кроме младших сыновей, были еще и дочери. XIII в. решил эту проблему более успешно, чем проблему сыновей. Вместо выделения в качестве приданого земель, отцы стали отдавать деньги, а также драгоценности, обстановку и другие ценности, так что к тому времени, как в 1285 г. начал действовать Вестминстерский Статут, известный под названием «О дарах» («De Donis»), его положения, касавшиеся дочерей, уже были излишни. «De Donis» запрещал полное отчуждение земли, данной младшим сыновьям и дочерям, пока в их ветви не будет насчитываться три поколения. Если ветвь пресекалась до этого, то земля возвращалась к основной линии семьи. Статут не был эффективен даже и в отношении младших сыновей, и через некоторое время правило трех поколений было оставлено[565].

Более серьезную угрозу для основного наследника, чем приданое дочери, представляла вдовья часть невестки. По древнему обычаю, иногда нарушаемому, но подтвержденному в 1215 г. Великой Хартией вольностей, невесте полагалась в случае вдовства одна треть имущества ее мужа. Поскольку, как правило, первым умирал муж, а девушки рано выходили замуж, вдовство продолжалось многие годы. Незадолго до 1185 г. десятилетняя дочь Томаса Фитц Бернарда Мод была выдана замуж за Джона де Бидуна и вскоре овдовела. Мод прожила более 70 лет, вышла замуж еще раз и удерживала свою вдовью часть на протяжении всей своей жизни[566]. Подобные вдовы на долгое время лишали семью, чей сын умер, трети семейного имущества. Некоторые вдовы выходили замуж снова и приобретали более одной вдовьей части. В начале XIV в. Агнес Бересфорд за какие-то 15 лет выходила замуж трижды: за Джона Аргентайна, Джона Нарфорда и Джона Мотрейверса. Первые два мужа оставили ей в качестве вдовьей части земли в Кембриджшире, Хертфордшире и Восточной Англии, которыми она продолжала управлять из дома Мотрейверса в Дорсете в течение 33 лет их брака (1331–1364 гг.) и еще 8 лет после его смерти. Когда сама Агнес, наконец, умерла в 1375 г., земли в восьми различных графствах были переданы различным наследникам ее трех мужей. Один из наследников, сын Джона Аргентайна, ждал наследства 57 лет[567].

Выделение вдовьих частей еще больше запутывало и без того сложное управление большими поместьями. Следить за отдельным манором или группой маноров: собирать подати, требовать выполнения повинностей, взимать штрафы, было легко; проблемы возникали с огромными массивами земли, разбросанными по всей Англии (или Франции). Чтобы не дать местным управляющим обманывать графа или вдову, приходилось вести скрупулезную отчетность. Появилась армия поместных бюрократов, в основном, юристов, занимавших выгодные посты, которые было привлекательно сделать неофициально наследственными. Мелкие бюрократические династии обслуживали крупные аристократические династии: несколько поколений Хагфордов и Трокмортонов следили за огромными владениями и доходами графов Уорикских[568].

В конце XIII в. в Англии была введена новая форма брачных контрактов, очень выгодная для невесты: «совместное владение» предполагало теперь владение землей мужем и женой вместе, пока живы оба, и одного из супругов после смерти другого. Вдова, имевшая право «совместного имущества», могла получить большую часть или даже все поместья своего мужа вместо вдовьей трети. Происхождение этого порядка неизвестно, но, как пишет К. Б. МакФарлейн, «в большинстве брачных контрактов XIV–XV вв. жена требовала совместного владения частью земель мужа»[569]) Совместное владение обеспечивало также солидное общественное положение позднесредневековой знатной вдовы, овдовевшей матери, которая контролировала семейные владения и самим фактом своей жизни не подпускала сына к его наследству большую часть его жизни. Некоторые знатные вдовы выходили замуж за красивых искателей удачи, некоторые — за мужчин равного с ними богатства или большей знатности, а некоторые просто наслаждались свободой, предоставляемой богатством.

Благодаря праву совместного владения изменился характер фьефов. Как поместье могло быстро пройти через руки трех семейств из-за принципов совместного владения и майората, показывает история земельных владений епископа Бёрнелля. Епископ собрал ряд поместий, будучи министром благодарного Эдуарда I, и оставил их, в соответствии с установившимися епископскими традициями, своему племяннику, от которого они вскоре перешли к сестре племянника Мод. Первый муж Мод, Джон Ловел, не успел насладиться этой удачей: он был убит в битве при Баннокберне (1314 г.). Наследовать поместья должен был его сын, родившийся после его смерти и названный в честь отца, но Мод вышла замуж снова и согласно порядку наследования без права отчуждения перевела большую часть поместий на себя и своего нового мужа, Джона Хэдлоу, на условиях совместного владения. От Хэдлоу у нее было еще два сына, и Джон Ловел Младший потерял значительную часть своего наследства[570].