Фрэнсис Гис – Брак и семья в средние века (страница 34)

Традиционным днем бракосочетаний было воскресенье, и в Испании, как и в некоторых областях Северной Европы, священник теперь играл существенную роль. Невеста приезжала верхом к церкви, где священник благословлял светские и литургические символы, дар и кольца, служил мессу и наставлял чету соблюдать «ночь Товии», воздерживаясь от секса до следующего дня, — рекомендация, заимствованная у Грациана. Затем следовало пиршество, танцы, рыцарские поединки и игры, и веселье свадебных гостей нередко кончалось штрафами[453].

В грубых и жестоких условиях пограничной зоны свадьба далеко не всегда соответствовала предписаниям закона, обычая и церкви. Бежавшие по взаимному согласию пары блаженствовали в городах, а расстояние лишало родителей сочувствия сограждан. Даже к похищению, хотя теоретически оно и считалось преступлением, в юридической практике относились с терпимостью. Что было важным, так это происхождение потерпевшей женщины: местная она или чужая. Если она была горожанкой, наказание для ее похитителя могло колебаться от большого штрафа (в пользу короля или сеньора) до телесного наказания, продажи в рабство и смерти. Если же она была пришлой, похититель мог вообще избежать наказания. Его даже могли поощрить. Некоторые города откровенно давали колонистам-мужчинам привилегию приводить похищенных женщин. Это действие истолковывалось как полезное для общества, поскольку тем самым создавалось новое домохозяйство, а мужчина переставал претендовать на местных женщин. И, наконец, похититель мог рассматриваться как тот самый бесстрашный парень, который и нужен в пограничных условиях[454].

Учитывая большое количество вооруженных, жестоких и ничем не связанных мужчин, отцы пристально следили за своими дочерьми. Об изнасиловании местный закон имел два противоположных мнения. В некоторых местах насильник должен был жениться на своей жертве, в других ему запрещалось делать это — условие, направленное против искателей приключений и охотников за приданым, которые надеялись силой заставить богатого человека выдать за него свою дочь[455].

Внебрачный секс сдерживался твердыми, но либеральными ограничениями. Содержание молодым холостяком любовницы (barragana) до того времени, когда он будет готов жениться, не только допускалось, но и ожидалось. Эта привилегия распространялась вообще на любого одинокого мужчину, в том числе и на священников. Домашний уклад испанских священнослужителей мало отличался от уклада клириков других стран. Через несколько десятилетий после двух Латеранских соборов, которые предписали целибат, «каждый, принимающий сан, давал обет целомудрия, но почти никто его не соблюдал», по словам А. Эсмейна[456].

Привилегия содержать любовницу, однако не распространялась на женатых мужчин, поскольку, если женатый мужчина имел любовницу, он не только совершал прелюбодеяние, но и лишал другого мужчину возможной партнерши. В этом случае обычным было телесное наказание. Прелюбодеяние жены наказывалось еще более строго: после порки ее изгоняли из города[457].

Близкие отношения между обрученными случались и даже ожидались. Испанский обычай не шел так далеко, как папа Александр III, который считал, что, если обручение сопровождалось сексуальными отношениями, то брак можно считать заключенным, но разрыв помолвки мужчиной после вступления в сексуальные отношения с невестой рассматривался как серьезный проступок, который наказывался крупным штрафом. Преданная таким образом женщина иногда предпочитала скрыть нанесенное ей оскорбление. Некая донна Эльвира из Вилла Арменто была обручена с caballero, который разорвал соглашение и попросил вернуть его дары. Донна Эльвира отказалась. Судья постановил, что она должна оставить подарки себе, если бывший жених «целовал и обнимал» ее; в противном случае она должна вернуть их. Она вернула дары. Решение судьи, возможно основывалось на законе о невесте, чей жених умер до свадьбы: если у них были сексуальные отношения, она оставляла себе его дары; если же нет, она должна была вернуть их его семье; если же они только целовались, она должна была вернуть половину даров. Если до свадьбы умирала невеста, то жених возвращал все дары, если только у них не было сексуальных отношений, в этом случае он все оставлял себе. По крайней мере в этом случае объятия считались равноценными свадебной церемонии[458].

Сексуальные домогательства также считались наказуемым проступком, и штрафы, наложенные за приставание к женщинам в двух городах, Алькала де Хенарес и Сепульведа, проливают свет на отношения в приграничной зоне. Шкала ценностей, разработанная св. Иеронимом оказалась перевернутой. Ласкавший замужнюю женщину правонарушитель платил четыре мариваля, вдову — только три мариваля в Алькала и два в Сепульведа, девственницу — два и один мариваль соответственно[459]. Муж, заподозривший жену в том, что она поощряла ухаживания, наказывал ее сам, причем битье жены было санкционировано как обычаем, так и каноническим правом.

Замеченные в сексуальных нарушениях не всегда могли быть пойманы и наказаны. Бегство было легким и частым, на что указывает обложение крупными штрафами семей беглецов виновных в серьезных преступлениях. Даже невыплата долгов сбежавшим мужем вела к перенесению ответственности на его семью, хотя Долги мужа за азартные игры и его займы у евреев не могли изыматься из наследства жены[460]. Бежавший муж без затруднений находил город, готовый принять его, власти настаивали только на том, чтобы он заранее урегулировал свои отношения с врагами, которых он мог иметь в этом городе. Неприятности, которые он имел прежде, с легкостью забывались[461].

В перемещающейся пограничной зоне Реконкисты повседневная жизнь отличалась от жизни в тех областях, где уже налаживался мир. Испанские мужчины были более необузданны, более склонны к жестокости, постоянно вооружены и чаще заняты войной, одним словом, они больше походили на французов, англичан и немцев предшествующих эпох. Женщины находились под более ревнивым надзором, чаще подвергались плохому обращению, и одновременно пользовались большим уважением, несли больше обязанностей и принимали большее участие в семейных делах. Единственные в Западной Европе, они обладали значительными имущественными и наследственными правами много позже того времени, когда во всех других странах стали господствовать неделимое наследование и примогенитура.

Глава 8

КРЕСТЬЯНЕ НАКАНУНЕ ЧЕРНОЙ СМЕРТИ: 1200–1347 годы

В XIII в. экспансия и процветание Высокого Средневековья достигли вершины: активная торговля, рост населения, улучшения в ведении сельского хозяйства принесли благотворные перемены для всех классов, высших и низших, городских и сельских, включая огромный низший класс, всеобщее большинство — крестьянство. Благодаря удачному совпадению, XIII в. дает первые развернутые документы, освещающие жизнь крестьянских семей — в Англии в основном в виде записей двух типов: манориальных описей и протоколов манориальных судов. Описи, как и полиптики Каролингской эпохи, перечисляют держателей в маноре и выплачиваемые ими ренты и другие повинности, которые они должны нести. Судебные протоколы фиксируют не только правонарушения и прения в суде между крестьянами или между крестьянином и господином, но и факты передачи земли, и решения, которые приняла сельская община, чтобы регулировать сельскохозяйственное производство. Взятые вместе, эти документы впервые дают нам всестороннюю картину крестьянской жизни, значительно более полную, чем каролингские полиптики, включая сведения по экономике, социальному статусу, сельскохозяйственной технике, брачным и наследственным обычаям, преступлениям и социальным отношениям.

В Северо-Западной Европе и Англии два различных способа ведения сельского хозяйства сформировали два различных типа семейной жизни[462]. «Полевая» зона[463], занимающая большую часть низменности на севере Германии и Франции и полосу в Англии, идущую на северо-восток от Ла-Манша через Мидленд к Северному морю, образована равнинной местностью с большими участками земли, пригодной для обработки.

«Лесная» зона (Woodland country), включая Бретань и Нормандию и запад, северо-запад и юго-восток Англии, состояла из перемежающихся участков обрабатываемой земли и пастбищ, пригодных для разведения скота.

В «полевой» зоне преобладающим типом обработки земли была система открытых полей, которая обычно отождествлялась со всем сельским хозяйством Средневековья в целом. Следуя этой системе, два, три или более больших неогороженных поля разделялись на наделы; каждый крестьянин обрабатывал несколько наделов, расположенных в разных местах. Луга, пустоши, пар и жнивье использовались как общественный выгон. Крестьяне сами решали, какое и когда засевать зерно и какие земли должны находиться под паром. Семьи жили в больших «нуклеарных» («кустовых») деревнях, под обычно пристальным манориальным контролем. Наследование было неделимым и патрилинейным, так что земля переходила от отца к одному, обычно старшему, сыну.

В «лесной» полосе, напротив, каждая семья имела индивидуальное хозяйство, компактные поля были обнесены заборами и канавами. Характерными для ландшафта были небольшие деревушки и разбросанные хутора. Манориальный контроль здесь был слабым, и наследство делилось между сыновьями, а в некоторых местах — и между дочерьми.