Фрэнсис Гис – Брак и семья в средние века (страница 35)

Граница между обоими типами хозяйствования и поселения часто бывала неопределенной. Обнаружены отдельные хутора и небольшие деревни в «полевой» зоне и большие деревни и открытые поля (хотя и не регулируемые общиной) в «лесной» зоне.

Некоторые ученые считают, что система открытых полей восходит к германским племенам эпохи Великого переселения народов. Другие полагают, что она возникла и достигла расцвета незадолго до ее появления в документах XIII в. в результате дробления земельных владений из-за принципа делимого наследования; однако эта гипотеза не согласуется с неделимостью здесь наследства, общинным контролем за обработкой земли и общинным пользованием угодьями. Происхождение этой системы так и остается неясным[464].

Первые исследования деревень в «полевой» полосе касались в основном их экономики: изучались крестьяне как держатели на господском маноре, выплачиваемые ими ренты, их повинности, и особенно их статус свободных или несвободных. Однако, среди самих крестьян различение между свободными и несвободными было в сущности бессмысленным. Говоря словами великого викторианского правоведа, Фр. Мэйтленда, серв был свободным человеком «по отношению ко всем людям, кроме своего господина»[465]. Но сервильный статус по отношению к господину был настолько важен для крестьянина, что он делал энергичные попытки освободиться от него. Споры о статусе крестьянской семьи иногда вели к яростному противостоянию между господином и держателем.

Несвободного крестьянина («серва» на континенте, «виллана» в Англии) отличали три существенных качества. Во-первых, он должен был выплачивать множество податей по самым разным случаям: когда он получал в наследство отцовское держание, когда выходила замуж его дочь, когда он умирал — и по многим другим. Во-вторых, он находился под юрисдикцией манориального суда своего господина в большей степени, нежели королевского суда. Для того, чтобы оставить манор, ему требовалось разрешение своего господина. В-третьих, и самое главное, он был обязан своему господину тяжелой барщиной, которая в XIII в. начала преобразовываться в денежные выплаты, но оставалась обременительной.

В Англии все земли — от графства до крестьянского держания — находились в феодальном условном держании, которое было принесено с нормандским завоеванием. Здесь не было «владений», не было аллодиальных земель в прямом владении. Однако, крестьянские держания нормально передавались от одного поколения к следующему, как если бы они находились во владении. Общинный (феодальный) закон не признавал этого права за вилланами, но практика противоречила закону и поддерживалась манориальными судами[466]. Следующее осложнение: сама земля определялась как «свободная» или «вилланская» в зависимости от характера повинностей: первая предполагала только ренту в денежной форме, вторая — также и трудовые повинности. Статус земли исконно соответствовал статусу держателей, но к XIII в. причуды наследования привели к смешению того и другого, так что свободный человек мог держать вилланскую землю или виллан — свободную землю. Земля в держании у арендатора-виллана называлась «обычной землей», т. е. условия ее держания соответствовали обычаям данного манора.

Манор (французская сеньория — seigneurie) — господское поместье, состоящее из «домена», или «заповедника», эксплуатируемого непосредственно собственником, и ряда крестьянских держаний, над которыми он обладал правами и с которых он получал ренту, — был привнесен в сельскую Англию нормандским завоеванием и не обязательно совпадал с деревней. Недавние исследования, посвященные крестьянам на землях с открытой системой полей, обращались к социальным, а не экономическим аспектам, то есть предметом изучения были крестьяне не как держатели в маноре, а как члены деревенской общины. В результате этих исследований выявилась картина деревенской иерархии, лишь отчасти связанная со статусом держания. Обычно наверху и внизу находилось несколько свободных семей, середина же была представлена разнообразием несвободных семей, как процветающих, так и бедных.

В 1279 г. в деревне Каксхэм, около Оксфорда, было по преимуществу три группы держателей. Наверху находились два свободных крестьянина, Роберт Сервиенс (Serviens, дословно: Служащий) и Роберт ате Грене (ate Grene, дословно: У Огорода). Когда Роберт Сервиенс умер не оставив наследников, часть его земли вновь стала вилланской и была передана другим, а остальная, включая его дом и хозяйство, отдана Роберту ате Грене. На протяжении последующих десятилетий семья ате Грене приобрела несколько разбросанных по разным местам небольших держаний в приходах поблизости от Каксхэма. В 1316 г. сын Роберта, Джон ате Грене, который женился на наследнице из близлежащей деревни Уотлингтон, поднялся на самую высокую ступеньку в своей деревне.

Однако выплачиваемые им подати были лишь на треть выше, чем подати с Хейкрофтов, Бенитов и Оулдманов, наиболее богатых из 13 вилланских семей, которые держали усадьбы с наделом около 12 акров. Ниже этих 13 семей стояли крестьяне, державшие участок земли, недостаточный для поддержания их собственной жизни, и, чтобы обеспечить себя, они должны были наниматься батраками[467]. В Каксхэме все батраки были вилланами, но в других местах среди них встречались и свободные. По оценке Р. X. Хилтона, исследовавшего южный Уорикшир XIII в., две трети батраков были свободными[468].

В «полевом» поясе общественное мнение было резко настроено против отчуждения — продажи или дарения — земли, принадлежавшей давно установившимся держаниям. Подобные передачи земли противоречили интересам как наследника, так и господина, манориальный суд которого должен был регистрировать сделку. Рост населения и перемены в судьбах семей, разумеется, создавали рынок земли, и происходила продажа и субаренда земли — как вилланской, так и свободной. В документах отмечается, что в Каксхэме не один Роберт ате Грене покупал землю. В 1315 г. Роберт Оулдман, Элис Бенит и Вильям ате Хейкрофт были оштрафованы судом за покупку земли без разрешения; их также предупредили, что они не должны продавать эти участки под угрозой конфискации их основного держания. Такие мелкие покупки одного-трех акров земли, видимо, делались с целью обеспечить приданое дочери или свадебный дар младшего сына[469]. Но Роберт Оулдман делал также и более значительные покупки: шесть акров свободной земли в 1315 г., еще шесть акров вилланской земли в 1323 г. Один из богатейших жителей деревни, он перед смертью владел по меньшей мере четырьмя лошадьми, 56 овцами, 11 ягнятами, двумя коровами и тремя телятами и использовал на своей земле не меньше двух батраков в дополнение к своим двум сыновьям[470].

Семья была главной производственной единицей, в которой мужчина и женщина выполняли каждый свою долю работы. Мужчины трудились за пределами дома: пахали землю, сеяли, снимали урожай, косили траву, веяли и молотили зерно, как они это делали всегда. Женщины выполняли свою традиционную домашнюю работу, которая не всегда требовала их пребывания в самом доме: готовили, доили коров, сбивали масло и сыр, пряли и ткали, кормили домашнюю птицу, обрабатывали огород, собирали в лесах и на полях ягоды, орехи и зелень. Дети помогали им в этих занятиях, а также подбирали колосья после жатвы, пасли овец, ухаживали за домашней птицей и присматривали за младшими братьями и сестрами. В страду женщины и старшие дети присоединялись к мужчинам на полях[471].

В деревнях имелись люди, занимавшиеся специализированными ремеслами, число и разнообразие профессий которых зависело от размера деревни и характера ее экономики. Обязательными были две специализации: мельника и кузнеца. Обычно мельница, на которой жители деревни мололи пшеницу, была монополией лендлорда, который сдавал ее в аренду мельнику за годовую ренту. Кузнец подковывал лошадей и изготовлял и чинил железные части плуга и другие инструменты. Могли в деревнях быть плотники, портные, мясники, кожевники, возчики и другие ремесленники. В каждой деревне требовалось и еще одно ремесло — пивоварение, которым мог заниматься любой, но обычно это делали богатые крестьяне — только они могли позволить себе иметь большой железный котел и другое оборудование. В некоторых общинах варка пива была женским занятием, в других — в ней участвовали и мужчины[472].

Деревня в зоне открытых полей с ее общинными традициями часто изображалась чем-то вроде Эдема с взаимной помощью, кооперацией и солидарностью, поскольку крестьяне бок о бок обрабатывали свои наделы в полях, совместно пользовались пастбищами и жили в тесном общении. Деревенские постановления рисуют менее идиллическую картину: в реальной жизни большую роль играло соперничество. Принимаемые деревенскими жителями на сходках, собираемых через определенные промежутки времени, обычно вместе с манориальным судом, деревенские постановления касались множества разнообразных проблем, создаваемых общинной системой: вытоптанный посев другого арендатора; выкашивание луга до того, как жеребьевкой определили участок каждого; нанесение ущерба посевам коровами, свиньями или гусями соседа; «кража борозды», то есть запашка части земли соседа. Местные постановления требовали, чтобы трудоспособным, «крепким» людям не разрешали делать относительно легкую работу, например, подбирать колосья, которая оставлялась «для юных, старых, калек и неспособных к труду», но использовали их по их возможностям при сборе урожая. Горох и фасоль, особенно ценные из-за недостатка в пище протеинов, разрешалось собирать только в установленное время, когда присутствовали все жители деревни и они могли следить друг за другом. Принимались все меры предосторожности, чтобы не допустить кражи снопов. Правила разрешали въезд и выезд из деревни только в дневное время и только через специальные проходы в поля. Деревенские постановления рисуют общину, сознающую необходимость как кооперирования, так и внимательного контроля за общественным трудом[473]., Исполнение деревенских постановлений возлагалось на старосту, который избирался из числа жителей деревни. Как и другие деревенские посты, должность старосты обычно поручалась крестьянам со значительными держаниями. Исследование деревень в манориальном владении Рамсейского аббатства обнаружило нечто вроде крестьянской аристократии, управляющей деревенскими делами. В Браутоне деревенские посты регулярно занимала треть семей[474]. В Холивел-кум-Нидингворт, в административную деятельность было вовлечено чуть более половины семей. Из этих «должностных семей» только половина действительно интенсивно занималась административной деятельностью[475]. Э. Бриттон обнаружил в Браутоне свидетельства практики «смены», в соответствии с которой отцы из королевских и аристократических семей передавали должность сыну еще до своей смерти, чтобы лучше подготовить его к выполнению обязанностей и чтобы должность осталась в семье. В 15 из 42 «главных» семей в Браутоне сыновья занимали официальные посты в то время, когда их отцы еще активно действовали в администрации[476].