Фрэнсис Гис – Брак и семья в средние века (страница 36)

Ключевой должностью был присяжник, которого не следует путать с современным присяжным. Сегодня присяжный избирается частично за то, что он незнаком с делом и соответственно не имеет предубеждений, присяжники (juratus «человек, приносящий присягу») манориальных судов избирались, напротив, за их знакомство с фактами, с истцом и ответчиком, так же как и с законом, то есть «обычаем манора» — законом прецедентов. Они не только принимали решения, но и свидетельствовали и принимали участие в расследовании. Их можно было оштрафовать за фальсификацию или сокрытие сведений, и они должны были выполнять свои обязанности и между судебными сессиями[477]. В Холивелле за период в 150 лет присяжниками побывали представители примерно половины деревенских семей с разной частотой: например, из одной семьи 32 раза[478]. В Браутоне, где Э. Бриттон определил как «важные» примерно треть из изученных им семей, он обнаружил, что 80% таких семей занимали посты на протяжении двух поколений[479].

По преимуществу монополизированы ведущими семьями были также и другие деревенские должности. Одной из них была должность управляющего (reeve), ее всегда занимал виллан (но богатый); он управлял господским доменом и отвечал за выполнение трудовых повинностей, которые должны были нести несвободные жители деревни. Должность дегустатора эля, проверявшего качество изготовленного в деревне пива, была единственной, которую иногда занимали женщины[480].

Из жизни английского общества XIII в. исчезли такие старые германские семейные инструменты защиты и права, широко распространенные в англо-саксонское время, как кровная месть и вергельд[481], их функции перешли к другим институтам. Ступенчатость судов, от манориального до королевского, давала возможность устранить конфликт любого уровня и представить каждое дело в суд соответствующей ступени. Полицейская система, известная как открытое поручительство, возможно, возникла до нормандского завоевания; в соответствии с ней все представители мужского пола старше 12 лет образовывали группы, называвшиеся десятком, насчитывавшие от 10 до 12 человек и возглавлявшиеся главным поручителем. Десятка несла коллективную ответственность за поведение своих членов. Она же представляла местные мелкие правонарушения в суд[482].

Другой характерной практикой в английской деревне в развитое Средневековье был институт личного соприсяжничества, в соответствии с которым один человек выступал поручителем другого. Если тот, за кого поручались, нарушал обещание, поручитель платил штраф. Обычно поручительство касалось явки в суд, выполнения задолженной трудовой повинности или починки построек; в одном случае поручитель гарантировал, что человек, за которого он поручался, прекратит дурно обращаться со своей женой. Человек, нуждавшийся в поручителе, сам должен был найти его. За исключением женщин, обвиняемых в нарушении требований к варке пива, которые обычно выбирали поручителями своих мужей, человек крайне редко делал поручителем члена своей семьи, чаще же — члена наиболее видных в деревне семей, человека, который почитался в деревне ответственным и надежным[483].

К концу XIII в. крестьянские семьи уже можно опознавать по более или менее стабильным фамилиям. Дж. А. Рафтис в своем исследовании Варбойза, деревни, принадлежавшей аббатству Рамсей, установил, что в переписи конца XII в., насчитывавшей 116 держателей, нет их фамилий, и только 8 человек определяются христианскими именами их отцов («Вальтер, сын Джона»). 60 лет спустя, в 1251 г., аналогичная перепись приводит фамилии многих жителей деревни, а остальных идентифицирует по именам их отцов. К 1290 г. фамилии окончательно укореняются. Большинство фамилий произведены от вида занятий, места жительства и христианских имен[484]. К первой категории принадлежат фамилии Fisher («рыбак»), Smyth («кузнец»), Shepperd («пастух»), Соке («повар»), Wright («писец»), Carter («возчик»), Carpenter («плотник»), Miller («мельник»), Baker («пекарь»), Skinner («кожевник»), Taylor («портной»), В манориальных документах фамилии сначала записывались в виде их латинских эквибалентов, но позднее были переведены на английский язык: Bercar, Faber и Molendinarius стали Shepperd, Smyth и Miller. Не имело значения, продолжали ли семьи заниматься названной профессией или нет. Деревенские должностные лица также дали свои названия для образования фамилий: Reeve («управляющий поместьем»), Woodward («лесничий»), Hayward («стражник сена»), Beadle («судебный глашатай»). Некоторые имена указывали на место жительства в деревне: Bovecheriche («над церковью»), Est («восточный конец»), ate Grene («у деревенского огорода»), ate Dam («у плотины»), ate Gate («у ворот»), ate Bridge («у моста»), ate Wood («у леса»), ate Well («у колодца»), ate Water («у воды»). Некоторые семьи носили имена по названиям деревень, из которых они произошли, как семьи de Wendale и de Wistow из Браутона. В фамилиях, образованных от христианского имени отца, пояснение son «сын» постепенно стало опускаться и они приобрели просто вид William Aleyn или William Roger[485]. Дж. А. Рафтис отмечает, что в Варбойзе во второй половине XIV в. son снова появилось в качестве суффикса: Robyn стал Robynsson, Reeve — Revison, Thomas — Thomisson[486]. В двух случаях в Каксхэме сыновья носили фамилии, образованные от христианских имен их матерей[487].

Однако некоторая нестабильность фамилий сохранялась долго. В Каксхэме, когда Ричард Оулдман стал мельником, его начали называть либо Ричард le Muleward («содержатель мельницы»), либо Ричард Le Mouner («мельник»). Когда мужчина женился на вдове и брал держание ее первого мужа, он должен был принять и его фамилию; так Гилберт Бурдун женился на Саре ле Вите, и с тех пор его называли Гилберт ле Вите. Роберт Волдраг женился на Агнес Оулдман и стал Роберт Оулдман. Вдова и ее второй муж могли также сохранить каждый свою фамилию, как сделали Элис Омоне и Джон ле Тотер[488].

В конце XIII в. появилась новая тенденция: не держатели получали фамилии по названиям своих держаний, а напротив, держаниям стали давать названия по фамилиям держателей. В одном случае мужчина по имени Джон ate Hethe взял мельницу в Каксхэме, которая прежде называлась Cutt Mill, а со времени ее приобретения Джоном — Hethemill; он же был затем известен как Джон ate Hethemill[489].

Христианские имена выбирались из очень ограниченного списка, наиболее популярными мужскими именами были Джон, Роберт, Ричард, Вильям, Годфри, Хью и Томас, женскими — Джоан, Маргарет, Матильда, Элис и Агнес. В документах появляются также Адамы, Роджеры, Генри, Саймоны, Стивены и Вальтеры, а также Катерины, Кристины, Беатрис, Сары, Эммы, Юлианы и Мариот. Имя Мария, как ни удивительно, практически не использовалось (даже в семье с фамилией Christemesse, как указал Э. Де Виндт в своем исследовании Холивелла). Личные имена повторялись в семье из поколения в поколение[490].

В Браутоне личные имена некоторых членов ведущих семей образовывались от фамилий других, указывая на то, что ребенок был назван девичьим именем матери: Pelage John, Aspelon Aleyn[491]. Перекрестные браки были столь же часты в зажиточных крестьянских семьях, как и в аристократических. Как и у знати, брак сопровождался передачей земельного держания; в крестьянской среде это означало, что сыновья женились после смерти отца или когда он уже не мог работать. Соответственно мужчины старались жениться на третьем десятке или немного за 30 и не столько сами искали невесту, сколько предоставляли выбор невесте.

Отцы невест не только давали приданое, но и обычно выплачивали merchet, плату за свадьбу дочери виллана. Недавнее исследование Э. Сёрл прояснило характер merchet (этимология слова оказалась непреодолимой загадкой), вытекающего скорее из манориальных владельческих и наследственных правил, нежели являющегося просто налогом на разрешение вступить в брак. Он выплачивался только несвободными крестьянами или свободными держателями несвободных земель и по сути своей представлял залог, препятствующий отчуждению манориальной собственности в качестве приданого. Очевидно, его платило меньшинство вилланов, поскольку для большинства дочерей приданое либо не существовало, либо было незначительным. «Глупая или бедная девушка может выйти замуж, как она хочет» — но без имущества. Если же она брала часть семейного наследства, оно облагалось налогом[492]. Если она выходила замуж за человека, живущего за пределами манора, merchet бывал несколько выше, хотя и не всегда. В 1283 г. в деревне Ньютон Лонгвилл две невесты должны были выплатить merchet, каждый из которых был оценен в «12 петухов»; одна из них выходила замуж «внутри манора», вторая — за человека, не принадлежавшего к нему. В 1320 г. засвидетельствован merchet в деревне Грейт Хорвуд, размер которого составлял четверть (8 бушелей) овса, за разрешение выйти замуж за человека, очевидно, не жившего в маноре[493].

Одна беркширкская вдова в 1339 г. выдала замуж дочь за свободного человека, не подлежащего юрисдикции ее лендлорда; все ее добро и движимое имущество было приказано конфисковать, но вдова обратилась к лендлорду и, выдав свою дочь без движимого имущества, обошлась штрафом в два шиллинга. Как отцы невест торговались с семьями женихов о размере приданого, так они торговались и с управляющими своих господ о размере merchet. Если земля составляла часть приданого, merchet мог достигать 4 фунтов, если же речь о земле не шла, то обычно он составлял от 6 пенсов до 2 шиллингов[494].