Фрэнсис Бернетт – Таинственный сад (страница 37)

– Почему ты так на меня смотришь?

– Я думаю о том, что мне даже немного жалко доктора Крейвена.

– Мне тоже, – спокойно, но не без некоторого злорадства сказал Колин. – Теперь, когда я не умираю, он не получит Мисслтуэйт.

– Из-за этого мне тоже его, конечно, жаль, – согласилась Мэри, – но я сейчас о другом: как, наверное, ужасно быть вынужденным в течение десяти лет проявлять исключительную учтивость по отношению к мальчику, который с ним всегда груб.

– Я груб? – безмятежно поинтересовался Колин.

– Если бы ты приходился ему сыном, а он был бы склонен к рукоприкладству, – ответила Мэри, – он бы дал тебе пощечину.

– Но он не посмеет, – сказал Колин.

– Да, не посмеет, – согласилась госпожа Мэри, обдумывая предмет их разговора без всякого предубеждения. – Никто никогда не смел сделать ничего, что тебе не понравилось бы, потому что ты был умирающим и все такое. Тебя считали таким бедненьким.

– Но больше я не собираюсь быть «бедненьким», – упрямо заявил Колин. – Я не позволю людям так обо мне думать. Сегодня я стоял на собственных ногах.

– То, что сделало тебя таким странным, это желание, чтобы все всегда было по-твоему, – продолжила Мэри, как бы размышляя вслух.

Колин нахмурился.

– Я странный? – требовательно спросил он.

– Да, – ответила Мэри, – очень. Но ты не сердись, – беспристрастно добавила она, – потому что и я очень странная, и Бен Уизерстафф. Но теперь я не такая странная, какой была раньше, до того, как люди начали мне нравиться, и до того, как я нашла сад.

– Я не хочу быть странным, – сказал Колин. – И не буду. – Он снова решительно нахмурился.

Он был очень гордым мальчиком. Некоторое время он лежал в раздумье, а потом Мэри увидела, что очаровательная улыбка начала постепенно менять выражение его лица.

– Я перестану быть странным, – сказал он, – если каждый день буду ходить в сад. В этом саду заключено какое-то Чудо – доброе чудо, понимаешь, Мэри? Я в этом уверен.

– Я тоже, – призналась Мэри.

– Даже если это не настоящее чудо, – продолжил Колин, – мы можем притвориться, что это оно. Нечто там все же есть – нечто!

– Это чудо, – согласилась Мэри, – но не черное. Оно белое, как снег.

Они всегда называли это чудом, и последовавшие месяцы это подтвердили – поистине чудесные месяцы, лучезарные месяцы, удивительные месяцы. О! Какие волшебные события происходили в саду! Если у вас никогда не было сада, вы не сможете этого понять, а если он у вас был, вы знаете, что и целой книги не хватит, чтобы описать то, что там происходит. Сначала казалось, что растения никогда не перестанут пробиваться из-под земли сквозь траву на лужайках, на клумбах, даже в расщелинах стен. Потом на них появились бутоны и начали раскрываться, обнаруживая свои цвета: все оттенки синего, все оттенки фиолетового, все разновидности и тона красного. Распустившись, цветы покрывали каждый дюйм земли, каждую ямку и каждый уголок. Бен Уизерстафф сам выскабливал цемент между кирпичами в стене и устраивал земляные «кармашки», чтобы восхитительным вьющимся растениям было за что цепляться. Ирисы и белые лилии вздымались из травы пышными купами, а живые беседки сами собой заполнились удивительными колоннами ощетинившихся высокими синими и белыми копьями дельфиниумов, коломбинами и колокольчиками.

– Вон энти она особливо обожала, да, – сказал Бен Уизерстафф. – Сказывала: что к небу синю тянется – все люблю. Не то чтоб она с анделами на небесех накоротке была – не, она не такая была. Токи сказывала: когда небо синее, все окрест радостно глядится.

Семена, посеянные Диконом и Мэри, взошли так, будто сами феи ухаживали за ними. Десятки шелковистых маков всех оттенков колыхались на ветру, весело бросая вызов тем цветам, которые жили в этом саду много лет и которые, должно быть, недоумевали: откуда взялись здесь эти новые пришельцы? А розы! Розы! Восставая из травы, оплетая солнечные часы, обвивая стволы деревьев и свисая с их ветвей, карабкаясь по стенам и распространяясь по ним длинными, ниспадающими каскадами гирлянд, они оживали день за днем, час за часом. Нежно-зеленые свежие листья и бутоны – бутоны! – поначалу крохотные, они быстро набухали и наконец совершали чудо: распахивались и превращались в чашечки, расплескивавшие через свои края нежные ароматы и наполнявшие ими воздух в саду.

Колин видел все это, наблюдал за всякой происходящей переменой. Каждый день его вывозили на прогулку, и каждый час каждого дня, если только не шел дождь, он проводил в саду. Ему нравились даже пасмурные дни. Он ложился на траву и, по собственным словам, «изучал, как все живет». Если смотреть достаточно долго, заявил он, можно увидеть, как обнажаются бутоны, а еще – познакомиться со странными деловитыми насекомыми, которые снуют по своим неведомым, но явно важным делам – иногда тащат кусочек соломинки или перышка, или какую-нибудь еду, иногда взбираются по лезвиям травинок, словно это деревья, с верхушек которых можно обозревать окрестности. Однажды он целое утро наблюдал за кротом, выбрасывавшим наружу землю в конце своей норки и наконец прорывшим себе дорогу наружу длинными коготками на лапках, так похожих на ручки эльфов. Поведение муравьев, жуков, пчел, лягушек, птиц, растений открывало перед ним новый мир для исследования, а после того как Дикон познакомил его с этим миром, объяснил ему повадки лис, выдр, хорьков, белок, форелей, выхухолей и барсуков, у него не было недостатка в темах для разговоров, и всегда находилось о чем подумать.

И это было еще даже не половиной Чуда. Тот факт, что он однажды по-настоящему стоял на своих ногах, не шел у Колина из головы и чрезвычайно волновал его, а когда Мэри рассказала ему о заклинании, которое она твердила в тот момент, его это чрезвычайно воодушевило. Он постоянно говорил об этом.

– Не сомневаюсь, что в мире полно чудес, – рассудительно сказал он однажды, – просто люди не знают, как они выглядят и как их делать. Возможно, нужно начинать с простого: повторять какое-нибудь хорошее пожелание до тех пор, пока оно не сбудется. Я собираюсь поставить эксперимент.

Когда они отправились в тайный сад на следующее утро, он сразу послал за Беном Уизерстаффом. Бен пришел быстро, как смог, и застал раджу стоящим под деревом с величественным видом, но с очень милой улыбкой.

– Доброе утро, Бен Уизерстафф, – сказал Колин. – Я хочу, чтобы ты, Дикон и мисс Мэри встали передо мной и выслушали меня, потому что я собираюсь сказать нечто очень важное.

– Так точно, так точно, сэр! – ответил Бен Уизерстафф, козыряя приложенной ко лбу ребром ладонью. (Один из долго скрывавшихся обаятельных секретов Бена Уизерстаффа состоял в том, что в юности он однажды сбежал из дома и плавал матросом на корабле, поэтому умел рапортовать по-матросски.)

– Я собираюсь поставить научный опыт, – объяснил раджа. – Когда вырасту, я буду делать выдающиеся научные открытия и хочу начать сейчас с этого эксперимента.

– Так точно, так точно, сэр! – незамедлительно ответил Бен Уизерстафф, хотя впервые слышал о грядущих великих научных открытиях.

Мэри тоже слышала о них впервые, но даже на этой стадии осознала, что, как бы странно ни вел себя Колин, он прочел огромное количество книг об удивительных вещах и может быть по-своему очень убедительным. Когда он вскидывает голову и смотрит на тебя своими странными глазами, ты начинаешь почти помимо собственной воли верить ему, несмотря на то, что ему всего десять лет – правда, скоро будет одиннадцать. А в данный момент он был особенно убедителен, потому что вдруг почувствовал себя взрослым человеком, произносящим речь.

– Великие научные открытия, которые я собираюсь сделать, – продолжал он, – касаются Чуда. Чудо – великая вещь, и о ней почти никто ничего не знает, кроме нескольких человек, о которых написано в старинных книгах, и еще Мэри, потому что она родилась в Индии, а там есть факиры. Я уверен, что Дикон умеет творить чудеса, но, вероятно, не знает, что он это умеет. Он заколдовывает людей и животных. Я бы никогда не позволил ему прийти ко мне, если бы он не был заклинателем животных, а следовательно, и заклинателем мальчиков, поскольку мальчик – тоже животное. Я уверен, что Чудо есть во всем, только нам не хватает ума распознать его и заставить работать на нас – как, например, электричество, лошадей или пар.

Звучало это так внушительно, что Бен Уизерстафф страшно разволновался и не мог спокойно стоять на месте.

– Так точно! Так точно, сэр! – снова отчеканил он и вытянулся по стойке смирно.

– Когда Мэри нашла этот сад, – продолжал оратор, – он выглядел почти мертвым. Потом что-то начало выталкивать ростки из почвы и создавать нечто из ничего. В один день ничего не было, а на следующий – вот оно. Я никогда прежде ни за чем не наблюдал, поэтому мне стало особенно любопытно. Люди науки всегда любопытны, а я собираюсь стать ученым. Я все время спрашиваю себя: «Что это? Что это?» И отвечаю: это нечто. Это не может быть ничем! Я не знаю, как оно называется, поэтому называю его Чудом. Я никогда не видел, как восходит солнце, а Мэри и Дикон видели, и из того, что они мне рассказывали, я делаю вывод, что это тоже Чудо. Что-то выталкивает его из-за горизонта и тянет вверх. С тех пор как я стал посещать сад, я иногда смотрю на небо сквозь крону дерева, и у меня возникает странное ощущение счастья, как будто что-то у меня в груди зарождается и вздымается, заставляя чаще дышать. Чудо всегда толкает и тянет вверх, создает что-то из ничего. Все возникает благодаря Чуду – листья и деревья, цветы и птицы, барсуки и лисы, белки и люди. Так что Чудо везде вокруг нас. И в этом саду оно тоже повсюду. Чудо, живущее в этом саду, заставило меня встать на ноги и поверить, что я буду жить и вырасту взрослым. Мой опыт будет состоять в том, что я попытаюсь овладеть частичкой этого Чуда и заставить его толкать меня и тянуть вверх, чтобы влить в меня силу. Я не знаю, как это делается, но, полагаю, если все время думать о Чуде и призывать его, оно может прийти. Вероятно, это самый первый, детский способ овладеть им. Когда в тот первый раз я пробовал встать, Мэри все время повторяла про себя быстро-быстро: «Ты сможешь! Ты сможешь!» – и я смог. Конечно, я и сам прилагал усилия, но ее заклинание мне помогло – ее и Дикона. Каждое утро, каждый вечер и днем при любой возможности я буду говорить: «Чудо во мне! Чудо делает меня здоровым! Я стану таким же сильным, как Дикон, таким же, как Дикон!» И вы все должны делать то же самое. В этом смысл моего эксперимента. Бен Уизерстафф, ты мне поможешь?