Фрэнсис Бернетт – Таинственный сад (страница 35)
День постепенно подходил к часу своей зрелости. Золото солнечного света становилось насыщенней, пчелы начали разлетаться по домам, реже мелькали птицы. Дикон и Мэри сидели на траве, чайная корзинка была снова аккуратно собрана, а Колин, не утративший естественного цвета лица, полулежал в кресле, опершись на подушку и откинув со лба свои тяжелые локоны.
– Я не хочу, чтобы этот день кончался, – сказал он, – но я вернусь сюда завтра, и послезавтра, и после-послезавтра, и после-после-послезавтра.
– Вот уж надышишься свежим воздухом! – подхватила Мэри.
– Мне больше ничего не надо, – ответил он. – Теперь я видел весну и собираюсь увидеть лето. Я собираюсь наблюдать за тем, как все здесь растет. И я сам буду здесь расти.
– Ага, точно, – сказал Дикон. – Оглянуться не успеешь – ты у нас тут еще будешь ходить и копать, как мы.
Лицо Колина вспыхнуло.
– Ходить! – воскликнул он. – Копать! Неужели буду?
Дикон взглянул на него с деликатной осторожностью. Ни он, ни Мэри никогда не спрашивали, что у него с ногами.
– Точно будешь, – с уверенностью ответил он. – На своих собственных ногах, как все люди!
Мэри испугалась было, но услышала ответ Колина:
– Да в общем-то они у меня и не больные, просто очень худые и слабые. Они так дрожат, что я боюсь на них вставать.
Мэри и Дикон одновременно выдохнули с облегчением.
– Перестанешь бояться – встанешь, – с удвоенной бодростью заверил Дикон. – А бояться перестанешь совсем скоро.
– Перестану? – переспросил Колин и некоторое время полулежал в кресле, словно о чем-то раздумывая.
Ненадолго установилась полная тишина. Солнце опускалось все ниже. Настал час, когда все затихает, а день у них выдался необычайно волнующим и полным непривычных дел. Колин, казалось, с наслаждением расслабился. Даже животные перестали суетиться и отдыхали, собравшись вокруг людей. Сажа, поджав одну ногу, сидел на низкой ветке, его глаза затянулись дремотной серой пленкой. Мэри ожидала, что он вот-вот захрапит.
И тем более пугающе прозвучал посреди этой тишины тревожный громкий шепот Колина, неожиданно вскинувшего голову:
– Кто это там?
Дикон и Мэри не без труда поднялись на затекшие ноги.
– Господи, где?! – испуганно прошептали они в один голос.
Колин указывал на высокую стену.
– Смотрите! – возбужденно шептал он. – Вы только посмотрите!
Мэри и Дикон развернулись и посмотрели туда, куда он указывал. Стоя на лестнице и перегнувшись через верхний край стены, на них возмущенно взирал Бен Уизерстафф! Он потрясал кулаком, прицельно устремив взгляд на Мэри.
– Не будь я бобылем, да была б ты мне дочерь, – крикнул он, – уж дал бы я те выволочку!
Он угрожающе поднялся еще на одну ступеньку, как будто собирался спрыгнуть в сад и разобраться с нею; но, когда Мэри сама направилась к нему, судя по всему, передумал и остался стоять на верхней ступеньке, продолжая, однако, грозить ей кулаком.
– Неспроста ты вселды[11] мне не по норову была, – разглагольствовал он. – С первого разу, как увидал, невзлюбил. Тоща негодница, все шастат, зоркат, спрашиват. Подстёга[12]. Уж и не ведаю, как смогла меня придружить. Кабы б не робин… Пропади он пропадом…
– Бен Уизерстафф! – крикнула Мэри, едва переводя дух. Она стояла внизу, под стеной, и кричала ему наверх, все еще чуть задыхаясь. – Бен Уизерстафф, это робин показал мне сюда дорогу!
Тут и вправду показалось, что Бен стал перелезать через стену, так он был взбешен.
– Ах ты вертёха[13]! – заорал он на нее сверху. – Набедокурила – и на робина перевалить хошь? Ён-де не отбрешется. Дорогу он ей указал! Это он-то! Где уж! Ах ты, малáя пагуба… – Следующие слова вырвались у него непроизвольно, поскольку его переполняло любопытство: – Как, напасть тебя дери, ты внутрь-то протырилась?
– Говорю же: робин показал мне дорогу, – настойчиво повторила Мэри. – Он не знал, что он это делает, но сделал. И я не могу разговаривать с вами отсюда, тем более когда вы грозите мне кулаком.
В этот самый миг он перестал потрясать кулаком, и у него буквально отвалилась челюсть: он увидел у нее за спиной нечто, приближавшееся к нему.
В первый момент, услышав гневное словоизвержение Бена, Колин был так изумлен, что просто сидел и слушал, как завороженный. Но спустя несколько минут опомнился и властно кивнул Дикону.
– Вези меня туда! – скомандовал он. – Подвези меня к стене и останови кресло прямо под ним!
Именно от этого невообразимого зрелища, представшего взору Уизерстаффа, у него и отвалилась челюсть. Приближавшаяся к нему инвалидная коляска с роскошными подушками и покрывалами выглядела как королевская карета, потому что юный раджа возлежал в ней, откинувшись назад, с повелительным взглядом в огромных обведенных черными ресницами глазах, и надменно простирал в сторону Бена Уизерстаффа тонкую белую руку. Что уж тут удивляться, что у того от изумления открылся рот.
– Ты знаешь, кто я? – потребовал ответа раджа.
Надо было видеть, как таращился на него Бен Уизерстафф! Его красные старческие глаза уставились на то, что предстало перед ним, так, словно это привидение. Он глядел, глядел, глядел, сглатывая вставший в горле ком, и не мог произнести ни слова.
– Ты знаешь, кто я? Отвечай! – еще более властно повторил Колин.
Бен Уизерстафф провел своей шишковатой ладонью по глазам, по лбу и ответил странным дрожавшим голосом:
– Хто ты? Знамо… С твого лица на меня глядять глаза твоей матери. Одному Богу ведомо, как ты сюды попал, но ты – той самый бедожник.
Колин вмиг забыл о своей спине. Лицо его сделалось пунцовым, и он стремительно выпрямился.
– Я не калека! – гневно крикнул он. – Не калека!
– Он не калека! – подхватила Мэри. В своем яростном возмущении она почти во весь голос кричала, подняв голову к верхнему краю стены. – У него нет горба даже величиной с булавочную головку! Я сама проверяла – ничего!
Бен Уизерстафф снова провел ладонью по лбу, не отрывая взгляда от Колина. И рука, и губы, и голос у него дрожали. Он был невежественным и бестактным стариком, и на ум ему приходило только то, что говорили люди вокруг.
– У тебя… у тебя не горбатая спина? – хрипло произнес он.
– Нет! – выкрикнул Колин.
– И ноги не кривые? – еще более хриплым и прерывающимся голосом спросил Бен.
Это было уже слишком. Вся ярость, которую Колин обычно вкладывал в свои припадки, распирала его теперь изнутри. Никогда еще никто – даже шепотом – не говорил, что у него кривые ноги, и само такое предположение, с чьих-то слов высказанное Беном Уизерстаффом, было бóльшим, чем кровь и плоть раджи могли вынести. Гнев и оскорбленная гордость заставили его забыть обо всем и придали ему силу, какой он никогда прежде в себе не чувствовал, почти сверхъестественную силу.
– Подойди! – крикнул он Дикону и начал срывать укутывавшие его покрывала. – Подойди сюда! Ко мне! Немедленно!
Через секунду Дикон стоял у его кресла. Мэри судорожно втянула в себя воздух и побледнела.
– Он сможет это сделать! Он сможет это сделать! Он сможет это сделать! – быстро бормотала она себе под нос, задыхаясь.
После короткой ожесточенной схватки с покрывалами все они были сброшены на землю, Дикон поддержал Колина под руку, худые ноги Колина выпростались, и узкие ступни коснулись травы. Колин стоял! Стоял прямо, вытянувшись в струну, и казался на удивление высоким; голову он откинул назад, а его необычные глаза метали молнии.
– Смотри на меня! – крикнул он вверх Бену Уизерстаффу. – Смотри на меня, ты! Просто посмотри на меня!
– Он такой же прямой, как я! – воскликнул Дикон. – Он такой же прямой, как любой другой йоркширский парень!
То, что сделал в этот момент Бен Уизерстафф, показалось Мэри странным сверх всякой меры. Он всхлипнул, сглотнул ком в горле, слезы вдруг потекли по его обветренным морщинистым щекам, и он всплеснул своими корявыми старческими руками.
– Эвона как! – вырвалось у него. – Таку´ дивень люди толкуют! Малец тощой, аки жердина, и белой, аки мóрок, але нема на ем никакого горба. Ладный парень буде. Благослови тя Господь!
Дикон крепко поддерживал Колина, но тот и не думал шататься, он все больше распрямлял плечи и смотрел Бену Уизерстаффу прямо в глаза.
– В отсутствие моего отца я твой хозяин, – сказал он. – И ты обязан мне повиноваться. Это
Часто сердитое старое лицо Бена Уизерстаффа все еще было мокрым от странного выплеска слез. Казалось, он не может глаз отвести от худенького, вытянувшегося стрункой Колина, стоявшего на своих ногах с гордо поднятой головой.
– Ох, парень! – прошептал он. – Ох, осталец ты мой. – Но тут же, опомнившись, коснулся рукой своей садовой шляпы, громко произнес: «Да, сэр! Да, сэр!», послушно стал спускаться по лестнице, и голова его скрылась из виду.
Глава XXII. До захода солнца
После того как голова исчезла за стеной, Колин повернулся к Мэри.
– Пойди приведи его, – сказал он, и Мэри метнулась по траве к двери, скрытой плющом.
Дикон внимательно наблюдал за Колином: на его щеках появились красные пятна, и выглядел он необычно, но никаких признаков шаткости не выказывал.