Фрэнсис Бернетт – Таинственный сад (страница 33)

– Так, стало быть, вы – Роуч? – сказал он. – Я посылал за вами, чтобы дать вам кое-какие очень важные распоряжения.

– Очень хорошо, сэр, – ответил Роуч, мысленно прикидывая, не прикажут ли ему сейчас вырубить в парке все дубы или переделать фруктовый сад в водный.

– Сегодня днем я собираюсь на прогулку в своем кресле, – сказал Колин. – Если свежий воздух окажется для меня благотворен, я буду совершать прогулки каждый день. Пока я гуляю, никто из садовников не должен находиться вблизи длинной внешней дорожки, идущей вдоль садовой стены. Там вообще не должно быть никого. Я выеду около двух часов, и все должны держаться подальше, пока я не пришлю сказать, что они могут возвращаться к работе.

– Очень хорошо, сэр, – ответил мистер Роуч, испытав большое облегчение от того, что дубам и фруктовому саду ничто не угрожает.

– Мэри, – обратился к девочке Колин, – как там говорят в Индии, когда распоряжения отданы и человека отпускают?

– Там говорят: я разрешаю вам удалиться, – ответила Мэри.

Раджа взмахнул рукой.

– Я разрешаю вам удалиться, Роуч. Но помните: это очень важно.

– Кар-р – кар-р, – подтвердил ворон хрипло, но не без вежливости.

– Очень хорошо, сэр. Благодарю вас, сэр, – сказал мистер Роуч, и миссис Медлок вывела его из комнаты.

Выйдя в коридор, мистер Роуч, будучи человеком благодушным, широко улыбнулся, разве что не рассмеялся вслух.

– Ничего себе у него барские замашки, ей-богу, – сказал он. – Прям-таки целая королевская семья в одном лице. Чистой воды принц-консорт и все остальные.

– Эх, – вздохнула миссис Медлок, – мы ж вынуждены были позволять ему топтаться на каждом из нас с рождения, вот он и считает, что другие люди для этого и существуют.

– Может, он это перерастет, если выживет? – предположил мистер Роуч.

– В одном я совершенно уверена, – сказала миссис Медлок, – если он выживет и если эта индийская девочка здесь останется, клянусь, она научит его тому, что ему не принадлежит весь апельсин, как говорит Сьюзен Соуэрби. И он, скорее всего, узнает, какова его собственная доля.

Тем временем Колин у себя в комнате, откинувшись на подушки, говорил:

– Ну, теперь все в порядке, и сегодня днем я его увижу – сегодня днем я наконец окажусь в нем!

Дикон со своими животными отправился обратно в сад, а Мэри осталась с Колином. Он не казался ей усталым, но был очень тих до самого обеда и во время еды. Она не знала почему и решила спросить его об этом.

– Какие у тебя большие глаза, Колин, – сказала она. – Когда ты задумываешься, они становятся размером с блюдца. О чем ты сейчас думаешь?

– Не могу перестать представлять себе, как это будет выглядеть, – ответил мальчик.

– Сад? – уточнила Мэри.

– Весна, – сказал он. – Мне вот сейчас пришло в голову, что, в сущности, я никогда раньше ее не видел. Я ведь почти не выходил из дома, а когда выходил, ни на что не смотрел. Даже не думал об этом.

– В Индии я тоже никогда весны не видела, потому что ее там нет, – вставила Мэри.

При той болезненности и затворнической жизни, какую он вел, у Колина было более богатое воображение, чем у нее, тем более что большую часть времени он проводил за чтением и разглядыванием картинок в чудесных книжках.

– В то утро, когда ты вбежала и сказала: «Она пришла! Она пришла!», я почувствовал себя довольно странно. Звучало так, словно пришло нечто в сопровождении большой процессии, с шумными фейерверками и музыкой. В одной моей книжке есть такая картинка – толпы симпатичных взрослых и детей, с гирляндами из цветов на шеях и цветущими ветками в руках, все смеются, танцуют, толпятся, играют на разных инструментах. Вот почему я сказал тогда, что, возможно, мы услышим золотые трубы, и попросил тебя открыть окно.

– Как весело! – подхватила Мэри. – И ведь так оно и есть. Вот если бы все цветы, птицы и дикие животные однажды собрались вместе и, танцуя, прошли перед нами, какая бы это была толпа! Наверняка они бы танцевали и пели, и дудели в дудочки, и музыка накатывала бы волнами.

Они рассмеялись, но не потому, что идея была смешной, а потому, что она им очень нравилась.

Спустя некоторое время пришла сиделка, чтобы подготовить его к прогулке, и отметила, что вместо того чтобы лежать бревном, пока она натягивала на него одежду, он сидел и даже старался помочь ей, и все время они с Мэри болтали и смеялись.

– Сегодня у него – один из лучших дней, сэр, – сказала она доктору Крейвену, который заехал проведать пациента. – Он в таком хорошем настроении, что даже кажется крепче.

– Я снова заеду попозже, когда он вернется, – сказал доктор Крейвен. – Мне нужно посмотреть, как прогулка скажется на его самочувствии, – и, понизив голос, добавил: – Лучше бы вы пошли с ним.

– Я бы скорее отказалась от места, сэр, чем рискнула бы даже присутствовать при том, как ему это предложат, – ответила сиделка с неожиданной твердостью.

– Да я и не собираюсь этого предлагать, – слегка нервничая, сказал врач. – Поставим эксперимент. Дикону я бы доверил и новорожденного ребенка.

Самый сильный конюх снес Колина по лестнице и усадил в инвалидное кресло, возле которого уже ожидал Дикон. После того как слуга поправил подушки и укрыл Колина несколькими покрывалами, раджа взмахом руки повелел ему и сиделке уйти.

– Я разрешаю вам удалиться, – сказал он. Оба вмиг исчезли и, очутившись в доме, уже ничего не опасаясь, захихикали.

Дикон покатил кресло медленно и плавно, без рывков. Госпожа Мэри шагала рядом, а Колин, откинувшись на подушки, запрокинул голову и глядел в небо. Купол его казался очень высоким, и небольшие белоснежные облака напоминали белых птиц, которые, раскинув крылья, парили под его хрустальной синевой. Ветер из пустоши посылал мягкие долгие дуновения, чистые и насыщенные дикими сладкими ароматами. Колин вдыхал их, до отказа наполняя свою худую грудь, а его большие глаза выглядели так, словно он слушал ими, а не ушами.

– Сколько разных звуков: пение, жужжание, кличи… – сказал он. – А что это за запах, который приносит ветер?

– Это дрок зацветает на пустоши, – ответил Дикон. – Ох и полакомятся там сегодня пчелы.

Ни малейшего признака присутствия людей не наблюдалось на дорожке, по которой они шли. Все садовники и их помощники исчезли, как по мановению волшебной палочки. Тем не менее дети петляли между живыми изгородями и вокруг фонтанного цветника, строго следуя своему тщательно разработанному маршруту, чтобы не лишать себя удовольствия от участия в секретной операции. И когда они наконец свернули на длинную дорожку вдоль заросшей плющом стены, волнующее предвкушение уже близкого чуда по какой-то причине, коей они не могли бы объяснить, заставило их начать говорить шепотом.

– Вот, – тихо выдохнула Мэри. – Вот тут я, бывало, и ходила взад-вперед, все искала и искала.

– Тут? – возбужденно зашептал Колин, с нетерпеливым любопытством осматривая плющ. – Но я ничего не вижу. Никакой двери.

– Вот и я тогда так подумала, – подтвердила Мэри.

Они в восторге затаили дыхание, и коляска двинулась дальше.

– Вот это огород, в котором работает Бен Уизерстафф, – показала Мэри.

– Этот? – переспросил Колин.

Еще через несколько ярдов Мэри снова зашептала:

– А вот тут робин перелетел через стену.

– Здесь? – тихо воскликнул Колин. – Как бы я хотел, чтобы он снова прилетел!

– А здесь, – продолжала Мэри с торжественным видом, указывая под пышный куст сирени, – он сидел на маленькой кучке выкопанной земли и показывал мне, где находится ключ.

Колин подался вперед.

– Где? Где? Тут? – восклицал он, и его глаза сделались большими, как у волка из «Красной Шапочки» в тот момент, когда Красная Шапочка спросила его, почему они у него такие большие. Дикон остановился и остановил коляску.

– А сюда, – сказала Мэри, ступая на цветочный бордюр прямо под нависавшим плющом, – я подошла, чтобы поговорить с ним, когда он что-то чирикал мне со стены. А вот – те плющевые плети, которые приподнял ветер, – и она отвела в сторону густой зеленый занавес.

– О! Это она? Она?! – задохнулся от восторга Колин.

– Да, это та самая дверь. А вот ручка. Дикон, завози его внутрь, быстро!

И Дикон одним замечательно сильным, уверенным движением протолкнул коляску через дверной проем.

Тем не менее Колина отбросило при этом спиной на подушки, и он ахнул от удовольствия, закрыв глаза ладонями и не опуская рук, чтобы ничего не видеть, пока они не очутятся внутри; кресло остановилось, словно по волшебству, и дверь позади них захлопнулась. Только тогда Колин отнял ладони от лица и стал потрясенно, так же как когда-то Мэри и Дикон, озираться вокруг. Стены, землю, деревья, свисающие розовые плети и усики затянула воздушная зеленая вуаль нежной листвы; в траве под деревьями, в вазонах по угловым беседкам, здесь и там вспыхивали искорки золотых, фиолетовых и белых цветков, в кронах деревьев над их головами пробивались розовые и белоснежные соцветия, а воздух был наполнен трепетаньем крыльев, сладкозвучным птичьим пением, жужжанием пчел и запахами, запахами… Теплые солнечные лучи ласкали его лицо своими восхитительно нежными прикосновениями. Мэри и Дикон, как завороженные, неотрывно смотрели на него. Он выглядел странно, совсем по-другому, благодаря розовому сиянию, разливавшемуся по его обычно желтушно-белым лицу, шее, рукам…