Фрэнсис Бернетт – Таинственный сад (страница 32)

Дикон вошел, улыбаясь самой добродушной из своих улыбок. Новорожденного ягненка он держал на руках, лисенок рысцой бежал у его ноги. Орешек сидел на его левом плече, Сажа – на правом, а головка и передние лапки Скорлупки выглядывали из кармана его куртки.

Колин, подавшись вперед, смотрел на них неотрывно – так же, как на Мэри, когда увидел ее впервые, но теперь его глаза светились изумлением и восторгом. Правду сказать, несмотря на все рассказы Мэри, он ни в малейшей степени не представлял, как это будет: увидеть мальчика с его лисенком, белками и ягненком так близко. Все они излучали такое дружелюбие, что он сразу воспринял их как своих. Колин никогда в жизни не разговаривал ни с одним мальчиком и был так ошеломлен захлестнувшими его радостью и любопытством, что даже не вспомнил об обязанности хозяина поприветствовать гостей.

Но Дикон ничуть не оробел и не испытывал никакой неловкости. Его не смущало то, что ворон, не зная языка нового знакомца, тоже молчал в первый момент встречи, лишь внимательно глядя на него. Звери всегда так ведут себя, пока не узнают, кто ты и каков ты есть. Дикон подошел к дивану, осторожно положил ягненка Колину на колени, и маленькое существо тут же зарылось носом в складки теплого бархатного халата и стало настойчиво тыкаться курчавой головкой Колину в бок. Какой мальчик продолжал бы после этого молчать?

– Что он делает? – воскликнул Колин. – Чего он хочет?

– Он ищет маму, – сказал Дикон, не переставая улыбаться. – Я принес его сюда немного голодным, знал, что тебе захочется посмотреть, как он ест.

Он опустился перед диваном на колени и достал из кармана бутылочку.

– Ну, давай, малыш, – сказал он, ласково поворачивая маленькую белую пушистую головку своей смуглой рукой. – Вот то, что ты ищешь. В бутылочке есть то, чего нет в бархатных халатах. Ну, давай. – И он сунул резиновую соску, натянутую на горлышко бутылки, в ищущий ротик. Ягненок тут же принялся с жадностью сосать молоко.

После этого уже никому не нужно было задумываться – что бы такое сказать. К тому времени, когда ягненок, насытившись, уснул, вопросы лились рекой, и Дикон отвечал на все, а потом рассказал им, как нашел ягненка на рассвете три дня назад. Он стоял посреди пустоши, слушал пение жаворонка и наблюдал, как тот поднимается кругами все выше и выше в небо, пока не превратился в маленькую точку посреди небесной синевы.

– Я бы потерял его из виду, если б не продолжал слышать его пение, и все диву давался: как это человек может слышать его, когда он, кажется, вот-вот вообще исчезнет из нашего мира? Вот аккурат тогда я и услыхал что-то еще чуть подальше, в дроковой чаще – тихое жалобное блеяние. Ну, я сразу и догадался, что это голодный ягненок, а он не был бы голодным, если бы у него была мать. Ну, я и пошел искать. Ох и побегал же я! Кругами, кругами меж дроковых кустов, и все вроде как не туда. Но наконец заметил что-то белое возле камня на пригорке, вскарабкался и нашел полуживого от холода и голода малыша.

Пока он рассказывал, Сажа с серьезным видом вылетал из окна и возвращался, докладывая о происходившем снаружи, а Орешек со Скорлупкой совершали экскурсии по большим деревьям, росшим перед окном, бегая вверх-вниз по их стволам и ветвям. Капитан свернулся клубком рядом с Диконом, который предпочел устроиться на коврике перед камином.

Потом они рассматривали книги по садоводству. Дикон знал местные названия всех цветов и рассказывал, какие из них уже растут в их тайном саду.

– Этого названия я не знаю, – сказал он, указывая на цветок, под изображением которого было написано «аквилегия», – но у нас их называют коломбинами, а вот это – львиный зев, и оба они сами собой растут воль дорог и изгородей, но те, что в книге – садовые, они крупнее и более важные на вид. А там, под изгородями, они – как порхающие синие и белые бабочки.

– Я хочу их увидеть! – воскликнул Колин. – Я хочу их увидеть!

– Ну так чего валандаться? – совершенно серьезно произнесла Мэри. – Не след терять ни минуты.

Глава XX. «Я буду жить вечно… вечно… вечно!»

Но им пришлось ждать еще больше недели, потому что сначала настали очень ветреные дни, потом возникло опасение, что у Колина вроде как намечается простуда, случилось это одно за другим и, разумеется, привело Колина в бешенство, но заняться было чем: требовалось все тщательно и тайно спланировать, к тому же Дикон приходил почти каждый день, пусть иногда всего на несколько минут, чтобы рассказать, что происходит в пустошах, на аллеях, в зарослях кустарников, на берегах ручьев. Того, что он рассказывал о выдрах, барсуках, домиках ондатр, не говоря уж о птичьих гнездах, полевых мышах и их норках, было достаточно, чтобы заставить Колина дрожать от волнения и нетерпения; узнавая все эти сокровенные подробности от заклинателя животных, он получал представление о том, какая напряженная жизнь идет в невидимом деловитом мире природы.

– Они такие же, как мы, – говорил Дикон, – только им приходится строить себе дома каждый год. И у них столько дел, что они прям из сил выбиваются, чтоб со всем этим справиться.

Но самым захватывающим занятием была подготовка к тому, чтобы с надлежащей секретностью доставить Колина в сад. Никому не полагалось видеть Мэри и Дикона с инвалидной коляской Колина после того, как они свернут за определенный угол обсаженной кустами аллеи и вступят на дорожку, огибающую заросшую плющом стену. С каждым днем Колин все больше и больше утверждался в ощущении, что главное очарование сада заключается в его тайне. Ничто не должно ее выдать. Никто не должен был даже заподозрить, что у них есть какой-то секрет. Всем следовало думать, что он просто отправляется на прогулку с Мэри и Диконом, потому что они ему нравятся и он не имеет ничего против того, чтобы они за ним присматривали. Дети вели долгие увлекательные разговоры, выстраивая свой маршрут. Сначала по этой тропинке, потом по той, пересечь еще одну, обойти фонтан вокруг окружающего его цветника, словно они наблюдают, как главный садовник мистер Роуч «высаживает растения в грунт». Это будет казаться настолько естественным, что никому и мысли в голову не придет о какой бы то ни было тайне. Потом они свернут на дальнюю дорожку, обсаженную кустами, скроются из виду и незамеченными выйдут к длинной стене. Все продумывалось почти с той же серьезностью и тщательностью, с какой выдающиеся генералы в военное время планируют свои марш-броски.

Слухи о любопытных, не слыханных ранее событиях, происходящих в покоях инвалида, конечно, просачивались из людской на конюшенный двор и дальше – к садовникам, но несмотря на это, мистер Роуч встревожился, когда однажды от хозяина Колина пришло распоряжение, предписывавшее ему явиться в покои, куда никогда еще не ступала нога постороннего, поскольку инвалид желал лично с ним поговорить.

– Охо-хо! – сказал себе мистер Роуч, поспешно переодеваясь, – и что это может значить? Его королевское высочество, на которого раньше не разрешалось даже взглянуть, призывает к себе человека, которого никогда прежде в глаза не видел.

Нельзя сказать, что мистеру Роучу не было любопытно. Он никогда даже мельком не видел мальчика, но слышал кучу историй про его жуткий облик и поведение и про его безумный нрав. Чаще всего от людей, никогда не видевших парня, он слышал, что тот может в любой момент умереть, а также невероятные описания его горбатой спины и беспомощных конечностей.

– Нынче в доме многое меняется, мистер Роуч, – сказала миссис Медлок, ведя его по черной лестнице к коридору, где находилась доселе таинственная комната.

– Будем надеяться, что оно меняется к лучшему, миссис Медлок, – вставил он.

– К худшему меняться было некуда, – ответила она. – Но, как это ни странно, многие находят, что им стало гораздо легче исполнять теперь свои обязанности. Не удивляйтесь, мистер Роуч, если очутитесь в зверинце и увидите, что брат Марты Соуэрби Дикон чувствует себя здесь как дома больше, чем мы с вами в собственном дому.

Дикон и впрямь обладал каким-то волшебным даром, как втайне была уверена Мэри. Услышав его имя, мистер Роуч весьма снисходительно улыбнулся.

– Он будет чувствовать себя как дома и в Букингемском дворце, и на дне угольной шахты, – сказал он. – Но это не имеет ничего общего с дерзостью. Просто он славный парень.

Впрочем, хорошо, что мистер Роуч был подготовлен, иначе мог бы и испугаться. Когда открылась дверь спальни, большой ворон, сидевший на резной спинке высокого кресла и, судя по всему, тоже чувствовавший себя тут как дома, оповестил о приходе посетителя весьма громким «кар-р – кар-р». Несмотря на предупреждение миссис Медлок, мистеру Роучу едва удалось сохранить собственное достоинство, не отпрыгнув назад.

Юный раджа не только не лежал в постели, но даже не сидел на диване. Он сидел в кресле, а ягненок стоял у его ног, подрагивая хвостиком, между тем как Дикон, стоя на коленях, кормил его из бутылочки молоком. На его согнутой спине сидела белка, трудолюбиво разгрызавшая орешек. Девочка из Индии наблюдала за ними со своей большой ножной скамеечки.

– Мистер Колин, это мистер Роуч, – сказала миссис Медлок.

Юный раджа повернулся и надменно окинул своего слугу взглядом – по крайней мере, так воспринял это главный садовник.