Фрэнсис Бернетт – Таинственный сад (страница 31)

– Ну что, сэр, – рискнула спросить она, – можете вы в это поверить?

– Ситуация, безусловно, решительно изменилась, – ответил врач. – И нельзя отрицать, что новая лучше старой.

– Уверена, что Сьюзен Соуэрби права, – сказала миссис Медлок. – Вчера по дороге в Мисслтуэйт я заскочила к ней, мы немного поболтали, и она мне сказала: «Знаешь, Сара-Энн, может, эта девочка и не примерный ребенок, может, она не хорошенькая, но она – ребенок, а детям нужны дети». Мы вместе ходили в школу, Сьюзен Соуэрби и я.

– Миссис Соуэрби – лучшая сиделка, какую я знаю, – сказал доктор Крейвен. – Когда я вижу ее у постели больного, я не сомневаюсь, что у меня есть шанс спасти его.

Миссис Медлок улыбнулась. Она любила Сьюзен Соуэрби.

– У нее ко всему свой подход, у Сьюзен, – разговорилась миссис Медлок. – Я вот все утро думала про то, что она мне сказала. «Один раз, – говорит, – когда я немного учила уму-разуму своих ребятишек, после того как они ссору затеяли, я им всем сказала: когда я ходила в школу, наш учитель геграфии нам объяснил, что земля по форме – как апельсин, а я еще раньше, мне тогда и десяти не сравнялось, поняла, что целый апельсин – он ничейный. Кажному своя долька достает. А бывают времена, когда на всех долек не хватает. Но не думайте – ни один из вас – что весь апельсин ваш, потому как рано или поздно все равно увидите, что ошибались, а пока увидите, много шишек себе набьете. Чему дети учатся у детей, – говорит, – так это тому, что негожо хватать весь апельсин, с кожурой. Сделаешь так – глядишь, тебе только зернышки и достанутся, а они шибко горькие, чтоб их есть».

– Она очень проницательная женщина, – сказал доктор Крейвен, надевая пальто.

– Да уж, умеет она все по-своему объяснить, – согласилась миссис Медлок, весьма довольная. – Я иногда говорю ей: эх, Сьюзен, была бы ты другой женщиной и не говорила бы на таком грубом йоркширском наречии, ей-богу я бы сказала, что ты очень умная.

В ту ночь Колин проспал до утра, ни разу не проснувшись, а когда открыл глаза, улыбался, не отдавая себе в этом отчета, – улыбался, потому что ему на удивление хорошо. Приятно было вот так пробудиться. Он перевернулся на спину и с наслаждением потянулся. Ощущение возникло такое, будто тугие пружины, стискивавшие его, сами собой разжались и освободили его. Доктор Крейвен сказал бы, что его нервы расслабились и успокоились, но Колин этого не знал. Вместо того, чтобы лежать, уставившись в стену, и думать, как, мол, хорошо не просыпаться вовсе, он мысленно перебирал планы, которые они с Мэри наметили накануне, и представлял себе картины весеннего сада и Дикона с его друзьями-зверьками. Как же радостно, когда есть о чем мечтать. Не прошло и десяти минут с тех пор, как он проснулся, когда в коридоре послышались торопливые шаги, и на пороге появилась Мэри. В следующий миг она, пробежав через всю комнату, уже стояла у его кровати, принеся с собой порыв свежего воздуха, напоенный утренними ароматами.

– Ах, если б ты мог выйти! Если б только мог! Там так пахнет листьями! – воскликнула она.

От беготни на свежем воздухе волосы у нее растрепались и распушились облаком, она раскраснелась и сияла.

– Там так красиво! – продолжала она, запыхавшись. – Ты никогда ничего прекрасней не видел! Она пришла! Я уже несколько дней назад думала, что она пришла, но, оказывается, тогда она еще только приближалась. А теперь она здесь! Она пришла, Весна! Дикон так сказал.

– Пришла? – воскликнул Колин, и, хотя на самом деле он о весне ничего не знал, сердце его забилось сильней. Он легко сел в постели. – Может, откроешь окно? – спросил он, смеясь отчасти от радостного волнения, отчасти над собственной фантазией: – Глядишь, мы услышим золотые трубы!

И хотя он всего лишь пошутил, Мэри в ту же секунду была у окна, а в следующую широко распахнула его, и в комнату полились свежесть напоенного ароматами воздуха и птичье пение.

– Вот он, свежий воздух, – сказала она. – Ляг на спину и делай глубокие вдохи. Так всегда делает Дикон, лежа на траве в пустоши. Он говорит, что чувствует, как этот воздух бежит по его жилам, тогда ему кажется, что он становится сильней и что сможет жить вечно. Вдыхай его, вдыхай!

Она лишь повторила то, что говорил Дикон, но пробудила фантазию Колина.

– Жить вечно? Так он начинает себя чувствовать? – переспросил он и стал делать как она ему велела: глубоко-глубоко вдыхать снова и снова, пока сам не почувствовал, что с ним происходит нечто новое и восхитительное.

Мэри вернулась к его кровати.

– Из земли все так и лезет, – затараторила она. – Цветы распускаются, бутоны на всех растениях, и зеленая дымка окутала почти все, что было серым, а птицы так спешат свить гнезда, так боятся опоздать, что некоторые даже дерутся из-за места в тайном саду. А розовые кусты такие пышные, что пышней некуда, и вдоль аллей растут примулы, а семена, которые мы посеяли, взошли, и Дикон привел с собой и лисенка, и ворона, и белок и еще принес новорожденного ягненка.

Она остановилась, чтобы перевести дыхание. Новорожденного ягненка Дикон нашел тремя днями раньше лежащим рядом с мертвой матерью в кустах дрока на пустоши. Это был не первый ягненок-сирота, которого он подбирал, и он знал, что делать. Завернув в свою куртку, он принес его в коттедж, положил у очага и поил теплым молоком. Это оказалось мягкое существо с милой глупой детской мордашкой и слишком длинными для крохотного тельца ногами. Дикон принес его на руках через всю пустошь, в кармане у него лежала бутылочка с молоком и сидела белка, и когда Мэри устроилась под деревом с этим теплым комочком, обмякшим у нее на коленях, она почувствовала себя слишком переполненной неведомой ей прежде нежностью, чтобы что-нибудь сказать. Ягненок… Ягненок! Живой ягненок лежит у нее на коленях, как младенец!

Она описывала его Колину с безудержным восторгом, а тот слушал и глубоко вдыхал свежий воздух, когда в комнату вошла сиделка. Увидев открытое окно, она испугалась. Сколько же дней она просидела неподвижно в этой комнате со спертым воздухом, потому что ее пациент не сомневался: стоит открыть окно – и он простудится.

– Вы уверены, что вам не холодно, местер Колин? – спросила она.

– Да, – последовал уверенный ответ. – Я глубоко дышу свежим воздухом. Это делает меня сильным. Я собираюсь встать и завтракать буду, сидя на диване. Моя кузина будет завтракать вместе со мной.

Пряча улыбку, сиделка отправилась давать распоряжения насчет двух завтраков. Людская была для нее гораздо более привлекательным местом, чем палата инвалида, тем более что сейчас все ждали от нее новостей с верхнего этажа. Среди слуг ходило много шуток про не пользовавшегося их расположением юного отшельника, на которого, по словам поварихи, «нашлась наконец управа – так ему и надо!». Людская тоже устала от его припадков, и дворецкий, человек, обремененный многочисленной семьей, не раз высказывал мнение, что «хорошая взбучка» пошла бы инвалиду только на пользу.

Когда Колин уже сидел на диване и на столе стоял завтрак на двоих, мальчик сделал заявление в своей самой царственной манере:

– Сегодня утром меня придут навестить мальчик, лисенок, ворон, две белки и новорожденный ягненок. Я желаю, чтобы их проводили ко мне, как только они появятся. Никаких игр с животными в людской! И не задерживать их там. Я желаю видеть их здесь немедленно.

Сиделка тихо ахнула от удивления и постаралась замаскировать вырвавшийся у нее звук кашлем.

– Да, сэр, – ответила она.

– Я скажу тебе, что нужно сделать, – добавил Колин, взмахнув рукой. – Пусть их приведет сюда Марта. Мальчик – ее брат. Его зовут Дикон, и он – заклинатель животных.

– Надеюсь, животные не будут кусаться, местер Колин? – выразила надежду сиделка.

– Я же сказал: он – заклинатель, – строго повторил Колин. – Звери заклинателей никогда не кусаются.

– В Индии есть заклинатели змей, – объяснила Мэри, – так они даже могут класть в рот голову змеи.

– Боже праведный! – содрогнулась сиделка.

Они завтракали, дыша свежим воздухом, лившимся в окно. Завтрак Колина был весьма плотным, и Мэри с неподдельным интересом наблюдала, с каким аппетитом он его поглощает.

– Скоро ты начнешь поправляться так же, как я, – сказала она. – В Индии мне никогда не хотелось есть, а теперь я всегда голодна.

– Мне тоже хотелось есть сегодня утром, – подхватил Колин. – Наверное, это из-за свежего воздуха. Как ты думаешь, когда придет Дикон?

Дикон не заставил себя ждать. Минут через десять Мэри предупреждающе подняла руку.

– Прислушайся! – сказала она. – Слышишь карканье?

Колин прислушался и услышал самый странный звук, какой можно услышать внутри дома: хриплое «кар-р-р, кар-р-р».

– Да, – ответил он.

– Это Сажа, – пояснила Мэри. – А теперь? Слышишь блеяние – тоненькое такое?

– О, да! – воскликнул Колин, слегка даже порозовев.

– Это новорожденный ягненок, – сказала Мэри. – Они идут.

Ботинки Дикона были грубыми, неуклюжими и, как он ни старался ступать тихо, производили много шуму, когда он шел по коридору. Мэри с Колином слушали, как он шагает, шагает, пока не прошел в дверь за ковром и не двинулся по мягкой ковровой дорожке, устилавшей коридор перед комнатой Колина.

– Можно, сэр? – спросила Марта, открывая дверь. – Если позволите, сэр, это Дикон и его компания.