Фрэнсис Бернетт – Таинственный сад (страница 30)

– Он что, и вправду понимает все, что говорит ему Дикон? – не поверил своим ушам Колин.

– Похоже, что да, – ответила Мэри. – Дикон говорит: все способны понять друг друга, если крепко подружиться, но это должна быть настоящая крепкая дружба.

Колин молча лежал некоторое время, уставившись своими странными серыми глазами в стену, но Мэри понимала, что он думает.

– Хотел бы я дружить с разными существами, – сказал он наконец, – но у меня нет друзей. Никогда не было никого, с кем можно подружиться, и я не выношу людей.

– А меня ты выносишь? – поинтересовалась Мэри.

– Тебя – да, – ответил он. – Это очень смешно, но ты мне даже нравишься.

– Рада слышать, – сказала Мэри, – потому что… потому что…

Ей вдруг пришло в голову, что сейчас самый подходящий момент, чтобы все ему рассказать. По выражению ее лица Колин понял, что его ожидают какие-то новости.

– Потому что – что? – нетерпеливо подстегнул он ее.

Мэри была так взволнована, что встала со скамеечки, подошла к нему и взяла его за обе руки.

– Я могу тебе доверять? Дикону я доверяю, потому что ему доверяют птицы. Могу я довериться тебе? Только наверняка – наверняка! – произнесла она, как заклинание.

Выражение лица у нее было таким торжественно-серьезным, что он ответил почти шепотом:

– Да! Да!

– Так вот: Дикон придет к тебе завтра утром и приведет с собой всех своих зверей.

– О! О! – восторженно вскрикнул Колин.

– Но это еще не все, – взволнованно продолжила Мэри, побледневшая от важности момента. – Дальше будет еще лучше. Дверь, ведущая в таинственный сад, существует на самом деле, и я ее нашла! Она – в стене под плющом.

Будь Колин сильным здоровым мальчиком, он бы, наверное, прокричал троекратное «Ура!», но он был слаб и предрасположен к истерикам, поэтому только его серые глаза расширялись все больше, больше, и он хватал ртом воздух.

– О! Мэри! – полурыдая, выдохнул он. – А я увижу его? Смогу я в него попасть? Доживу я до этого момента? – Он стиснул ее руки и притянул к себе.

– Конечно же, ты его увидишь! – с возмущением рыкнула Мэри. – Разумеется, ты доживешь до этого! Не будь дураком!

Она казалась такой по-детски безмятежной и естественной, что это привело его в чувство, и он начал смеяться над собой, а несколько минут спустя Мэри уже снова сидела на своей скамеечке и рассказывала ему не о том, каким она представляет себе таинственный сад, а о том, как он выглядит в действительности, и Колин, позабыв о головной боли и усталости, слушал, не перебивая.

– Он точно такой, каким ты его себе представляла, – сказал он наконец. – Как будто ты его в самом деле уже видела. Помнишь, я сказал тебе это еще в тот первый раз?

Мэри колебалась минуты две, а потом отважно выдала правду:

– Я его и в самом деле видела… и уже тогда побывала в нем, – сказала она. – Я нашла ключ несколько недель тому назад, но не решалась тебе об этом сказать… Не решалась, потому что очень боялась, что не могу тебе довериться – довериться наверняка!

Глава XIX. «Она пришла!»

Конечно же, на следующее после припадка утро к Колину вызвали доктора Крейвена. За ним всегда сразу же посылали, когда такое случалось, и он всегда по приезде находил белого, как полотно, дрожащего мальчика, лежавшего в кровати, мрачного и все еще на грани истерики, готового снова сорваться в нее при малейшем неосторожном слове. Доктор Крейвен, по правде говоря, боялся этих визитов и ненавидел их. На сей раз он прибыл в Мисслтуэйт-Мэнор только после полудня.

– Ну, как он? – спросил он миссис Медлок весьма раздраженно. – Когда-нибудь во время такого приступа у него лопнет какой-нибудь важный кровеносный сосуд. Мальчишка уже стал полусумасшедшим от истерии и потакания своим слабостям.

– Знаете, сэр, – ответила миссис Медлок, – вы не поверите своим глазам, когда увидите его. Эта невзрачная девочка с угрюмым лицом, почти такая же избалованная, как он сам, его заколдовала. Как она это сделала – загадка. Видит бог, там и посмотреть не на что, и сло́ва-то от нее почти никогда не услышишь, но она сделала то, на что никто из нас в жизни не решился бы. Прошлой ночью она ворвалась к нему в комнату, как разъяренная кошка, топнула ногой, приказала ему прекратить вопли и каким-то чудом так его напугала, что он действительно прекратил истерику, а сегодня… да вы сами пойдите посмотрите, сэр. В это просто невозможно поверить.

Сцена, которую увидел доктор Крейвен, войдя в комнату своего пациента, его и впрямь потрясла. Когда миссис Медлок открыла дверь, он услышал смех и болтовню. Колин сидел на диване в халате, причем сидел с совершенно прямой спиной, разглядывал картинку в книге по садоводству и разговаривал с той самой девочкой-дурнушкой, которую в данный момент едва ли можно было так охарактеризовать, потому что лицо ее сияло от удовольствия.

– Вот таких высоких растений с голубыми цветами у нас будет очень много, – заявил Колин. – Они называются дель-фи-ни-ями.

– Дикон называет их шпорниками, они вырастают большими и великолепными, – воскликнула госпожа Мэри. – Там их уже полно.

Увидев доктора Крейвена, дети замолчали. Мэри замерла, а у Колина выражение лица сделалось раздраженным.

– Я с сожалением узнал, что вам прошлой ночью стало плохо, мой мальчик, – чуть нервно сказал доктор. Он вообще был человеком нервным.

– Мне уже лучше… гораздо лучше, – ответил Колин тоном юного раджи. – Через день-другой я собираюсь выехать в своем кресле на прогулку, если будет хорошая погода. Мне нужен свежий воздух.

Доктор Крейвен сел рядом с ним, пощупал пульс и с удивлением воззрился на него.

– Но погода должна быть очень хорошей, – сказал он, – и вы должны быть очень осторожны, чтобы не переутомиться.

– От свежего воздуха я не переутомлюсь, – парировал юный раджа.

Поскольку случалось, что этот же самый молодой джентльмен, задыхаясь от ярости, громко визжал, что свежий воздух убьет его, потому что он простудится, не приходилось удивляться ошеломлению, охватившему врача.

– Я думал, вы не любите свежий воздух, – заметил он.

– Не люблю, когда я один, – ответил раджа, – но со мной пойдет моя кузина.

– И сиделка, разумеется? – предположил доктор Крейвен.

– Нет, никакой сиделки! – Он произнес это так властно, что Мэри невольно вспомнила юного туземного принца в одеянии, сплошь усыпанном бриллиантами, изумрудами, рубинами и жемчугами, и с огромными рубинами на пальцах маленькой смуглой руки, которой он повелительно взмахивал, приказывая своим слугам с поклонами приблизиться, чтобы получить его распоряжения.

– Моя кузина знает, как позаботиться обо мне. Когда она со мной, я всегда чувствую себя намного лучше. И прошлой ночью она мне помогла. А очень сильный мальчик, мой знакомый, будет толкать мое кресло.

Доктор Крейвен не на шутку встревожился. Если этот надоедливый истеричный мальчишка получит шанс выздороветь, сам он, доктор, потеряет все шансы унаследовать Мисслтуэйт; однако, будучи человеком слабым, он отнюдь не являлся недобросовестным и не собирался доводить дело до реальной опасности.

– Но это должен быть действительно сильный и надежный мальчик, – сказал он. – Я хочу хоть что-то о нем знать. Кто он? Как его зовут?

– Дикон, – вдруг вступила Мэри. Она полагала, что здесь, на пустошах, все должны знать Дикона. И оказалась права. Она увидела, как озабоченность на лице доктора Крейвена вмиг сменилась улыбкой облегчения.

– Ах, Дикон, – сказал он. – Ну, если это Дикон, то вы будете в надежных руках. Этот Дикон силен, как дикий пони.

– И справен, – вставила Мэри. – Он самый справный хлопец в Йоркшире. – Разговаривая перед тем с Колином «по-йоркширски», Мэри не успела перестроиться.

– Это ты от Дикона научилась? – поинтересовался доктор Крейвен, от души рассмеявшись.

– Я учу этот язык так же, как если бы это был французский, – довольно холодно ответила Мэри. – Йоркширский – все равно что туземные диалекты в Индии. А их изучают умнейшие люди. Мне йоркширский нравится, и Колину тоже.

– Ну-ну, – сказал доктор. – Если вас это развлекает, вреда не будет. Колин, вы приняли вчера вечером свое снотворное?

– Нет, – ответил Колин. – Сначала я не хотел его принимать, а после того, как Мэри меня успокоила, она сама убаюкала меня своим тихим рассказом… о том, как весна пробирается в сад.

– Звучит действительно успокаивающе, – сказал доктор Крейвен, сбитый с толку пуще прежнего и искоса поглядывавший на госпожу Мэри, которая сидела на своей скамеечке, молча уставившись в пол. – Вам явно лучше, но вы должны помнить…

– Я не желаю помнить! – перебил его вновь появившийся раджа. – Когда я лежу один и помню, у меня все начинает болеть, и я задумываюсь о вещах, от которых мне хочется криком кричать, потому что я их ненавижу. Если бы существовал на свете врач, который умеет заставить тебя забыть, что ты болен, вместо того чтобы постоянно напоминать тебе об этом, я бы велел привезти его сюда. – И он взмахнул тонкой рукой, которой действительно пристали бы королевские перстни с рубинами. – И именно потому, что моя кузина заставляет меня забывать о болезни, мне становится лучше.

Никогда еще визит доктора Крейвена после «припадка» не был таким коротким; обычно ему приходилось сидеть у больного очень долго и делать кучу процедур. На сей раз он не давал ему никаких лекарств, не оставлял новых предписаний и был избавлен от неприятных сцен. Сойдя вниз, он выглядел задумчиво, и когда разговаривал с миссис Медлок в библиотеке, она заметила, что он чрезвычайно озадачен.