Фрэнсис Бернетт – Таинственный сад (страница 24)

И тут Мэри снова вспомнила мальчика-раджу, потому что Колин ответил так, будто ни тревога доктора, ни ужас, охвативший миссис Медлок, не имели ни малейшего значения. Он был так же мало обеспокоен или испуган, как если бы в комнату вошли престарелые кот и собака.

– Это моя кузина Мэри Леннокс, – сказал он. – Я попросил ее прийти поговорить со мной. Она мне нравится и должна приходить и разговаривать со мной, когда бы я за ней ни послал.

Доктор Крейвен укоризненно повернулся к миссис Медлок.

– О, сэр, – задыхаясь, сказала та, – я не знаю, как это случилось. Тут нет ни одного слуги, который посмел бы проболтаться – у них у всех строгий приказ.

– Никто ничего ей не говорил, – перебил ее Колин. – Она услышала, что я плачу, и сама меня нашла. Не будьте глупой, Медлок.

Мэри видела, что доктор Крейвен недоволен, но было ясно, что он не рискнет перечить своему пациенту. Он сел рядом с Колином и проверил его пульс.

– Боюсь, вы слишком перевозбудились. Волнение не полезно для вас, мой мальчик, – сказал он.

– Волноваться я буду, если ее не станут ко мне пускать, – ответил Колин, и в глазах его засверкали опасные искорки. – Мне лучше. Ее присутствие благотворно влияет на меня. Пусть сиделка принесет чай не только мне, но и ей. Мы будем пить его вместе.

Миссис Медлок и доктор Крейвен тревожно переглянулись, но было ясно, что сделать они ничего не могут.

– Он действительно выглядит гораздо лучше, сэр, – рискнула заметить миссис Медлок. – Но сейчас я припоминаю, что… он выглядел лучше еще утром, до того, как она пришла.

– Она пришла ко мне в комнату прошлой ночью и долго у меня сидела. Пела мне колыбельную на хинди, и под нее я заснул, – сказал Колин. – А когда проснулся, чувствовал себя лучше. Захотел позавтракать. А сейчас я хочу чаю. Скажите сиделке, Медлок, чтобы принесла.

Доктор Крейвен не задержался надолго. Он поговорил несколько минут с сиделкой, когда та пришла, и сказал несколько слов Колину: мол, ему нельзя много разговаривать, он не должен забывать, что болен и что быстро устает. Мэри отметила про себя, о скольких неприятных вещах Колин должен помнить.

Сам Колин выглядел раздраженным и не сводил своих странных глаз, окаймленных черными ресницами, с лица доктора Крейвена.

– А я хочу забыть об этом, – сказал он наконец. – И она мне в этом помогает. Вот почему я желаю, чтобы она ко мне приходила.

Покидая комнату, доктор Крейвен отнюдь не казался довольным и бросил озадаченный взгляд на маленькую девочку, сидевшую на большом стуле. Как только он появился, она снова превратилась в скованного молчаливого ребенка, поэтому он не мог понять, чем она так привлекла Колина. Мальчик, однако, действительно выглядит бодрее, отметил доктор про себя и тяжело вздохнул, удаляясь по коридору.

– Меня всегда заставляют есть, когда я не хочу, – сказал Колин, после того как сиделка принесла чай и поставила поднос на стол рядом с диваном. – А сейчас, если ты будешь есть, я тоже поем. Эти горячие булочки выглядят аппетитно. Расскажи мне про раджей.

Глава XV. Строительство гнезда

После еще одной недели дождей высокий купол синего неба снова воздвигся над пустошью, и лучи, которые солнце посылало на землю, стали весьма жаркими. Хотя и минувшая неделя не прошла даром. Пусть Мэри не имела возможности ходить в таинственный сад и встречаться с Диконом, у нее были другие развлечения. Каждый день она проводила несколько часов с Колином в его комнате, рассказывая ему о раджах, о садах, о Диконе и его доме посреди пустоши. Они разглядывали великолепные картинки в книгах, а иногда либо Мэри читала Колину вслух, либо он – ей. Когда ему было интересно и весело, он совсем не выглядел инвалидом, если не обращать внимания на бледность его лица и то, что он всегда сидел на диване.

– А ты проказница – услышала, вылезла из кровати и нашла его той ночью, – как-то сказала ей миссис Медлок. – Но, надо признать, и для большинства из нас это оказалось благом. С тех пор как вы подружились, у него не было истерик и приступов нытья. Сиделка уже подумывала уволиться, потому что он ей страшно надоел, но теперь, когда ты дежуришь вместе с ней, говорит, что не прочь остаться.

В разговорах с Колином Мэри старалась быть очень осторожной, когда речь заходила о таинственном саде. Она хотела кое-что выведать у него, но понимала, что сделать это нужно, не задавая прямых вопросов. Во-первых, поскольку ей начинало нравиться проводить с ним время, она хотела понять, можно ли доверить ему секрет. Он совсем не походит на Дикона, но настолько пленен идеей сада, о котором никто ничего не знает, что, вероятно, думала Мэри, на него можно положиться. Хотя она недостаточно долго знала его, чтобы быть до конца в этом уверенной. Во-вторых, она хотела выяснить следующее: если ему можно доверять – если действительно можно, – есть ли способ вывезти его в сад так, чтобы никто об этом не знал? Важный доктор сказал, что он должен дышать свежим воздухом, и Колин признался, что не имеет ничего против того, чтобы дышать свежим воздухом в таинственном саду. Вероятно, если он будет дышать им вволю, познакомится с Диконом и с робином, увидит, как вырастают по весне цветы, он перестанет так много думать о смерти. В последнее время Мэри иногда поглядывала на себя в зеркало и сознавала, что выглядит теперь совершенно другим существом по сравнению с тем, каким была, когда только приехала из Индии. Нынешняя, она казалась куда приятней. Даже Марта заметила произошедшую в ней перемену.

– Воздух пустоши уже сделал свое дело, – сказала она. – Ты теперь не такая желтая и не такая тощая. Даже волосы у тебя на голове не такие обвисшие. Жизни в них прибавилось, и они немного распушились.

– Они – как я, – согласилась Мэри, – стали сильнее и здоровее. И я уверена, что их стало больше.

– Ага, это прям видно, – сказала Марта, взбивая ей локоны вокруг лица. – Да ты, оказывается, совсем не такой заморыш, когда у тебя волосы попышней да румянец на щеках.

Так если прогулки в саду и свежий воздух оказались полезны для нее, может, они будут полезны и для Колина? Но, с другой стороны, если он не любит, когда люди на него смотрят, захочет ли он знакомиться с Диконом?

– Почему ты так сердишься, когда на тебя смотрят? – однажды поинтересовалась она.

– Я всегда это ненавидел, – ответил он, – даже когда был совсем маленьким. Когда меня возили к морю и я лежал в своей коляске, все таращились на меня, а дамы останавливались поговорить с моей няней и начинали шептаться, а я знал: они говорят о том, что я не доживу до взрослых лет. Некоторые дамы поглаживали меня по щеке и говорили: «Бедное дитя!» Однажды, когда какая-то дама сделала это, я громко завопил и укусил ее за руку. Она так испугалась, что убежала без оглядки.

– Небось, решила, что ты взбесился, как собака, – сказала Мэри безо всякого восхищения.

– Мне плевать, что она там решила, – хмуро ответил Колин.

– Интересно, а почему ты не завопил и не укусил меня, когда я пришла в твою комнату? – спросила Мэри, медленно расплываясь в улыбке.

– Я подумал, что ты привидение или сон, – сказал он. – Привидение или сон укусить нельзя, а крики на них не действуют.

– А ты бы не разозлился, если бы… если бы на тебя посмотрел один мальчик? – нерешительно спросила Мэри.

Он поразмыслил, откинувшись спиной на подушку, а потом заговорил медленно, как будто обдумывая каждое слово:

– Есть один мальчик… только один, против знакомства с которым я ничего не имею. Тот, который знает, где живут лисы… Дикон.

– Я уверена, что против него ты не будешь возражать, – сказала Мэри.

– Птицы и другие животные не возражают, – произнес он, как бы продолжая размышлять вслух, – может, поэтому и я не буду. Ведь он – кто-то вроде заклинателя животных, а я – своего рода мальчик-животное.

Он рассмеялся, она тоже рассмеялась, и вскоре оба хохотали от души, найдя идею мальчика-животного, прячущегося в своей норе, очень забавной.

Теперь Мэри знала, что бояться знакомства Колина с Диконом нет нужды.

В первое утро, когда небо снова стало голубым, Мэри проснулась очень рано. Косые лучи солнца лились в комнату через щели жалюзи, и от этого делалось так радостно, что она выпрыгнула из кровати и подбежала к окну. Подняв жалюзи, она распахнула окно, и ее обдало волной свежего душистого воздуха. Пустошь была голубой, и весь мир выглядел так, словно случилось какое-то волшебство. Тут и там, повсюду раздавались нежные, как пение флейты, звуки – как будто множество птиц настраивали голоса для предстоящего концерта. Мэри протянула руку из окна, подставляя ее солнцу.

– Там тепло! Тепло! – сказала она. – Солнце будет подгонять зеленые ростки все выше, выше, оживит луковицы и корни под землей и заставит их пробиваться изо всех сил.

Опустившись на колени, она высунулась из окна как можно дальше, набирая полные легкие воздуха и наслаждаясь его ароматом, пока не расхохоталась, вспомнив, чтó мама Дикона говорила о кончике его носа, который двигается, как у кролика.

– Наверное, еще очень рано, – сказала она тихо. – Облачка розовые, я никогда не видела такого неба. Все еще спят. Не слышно даже мальчиков-подручных на конюшне.

Внезапная мысль заставила ее вскочить на ноги.

– Я не могу ждать! Мне нужно увидеть сад!