Фрэнсис Бернетт – Таинственный сад (страница 22)

Теперь Мэри поняла, чем был вызван озабоченный вид Марты, когда она задавала ей вопросы о плаче.

– Марта все это время знала о тебе? – спросила она.

– Да, она часто мне прислуживает. Сиделка любит отдохнуть от меня, и тогда приходит Марта.

– Я уже долго сижу у тебя, – спохватилась Мэри. – Мне уйти? У тебя глаза сонные.

– Я бы хотел заснуть, пока ты не ушла, – робко попросил он.

– Тогда закрывай глаза, – сказала Мэри, пододвигая свою скамеечку поближе к кровати, – и я сделаю то, что делала моя айя в Индии: буду гладить тебя по руке и тихонько что-нибудь напевать.

– Наверняка мне это понравится, – в полудреме сказал Колин.

Мэри было жалко его, она не хотела, чтобы он лежал тут один без сна, поэтому она облокотилась на кровать, начала гладить его по руке и очень тихо запела песенку на хинди.

– Как приятно, – еще более сонным голосом пробормотал Колин, а она продолжала гладить его, напевая, и когда взглянула на него в следующий раз, черные ресницы почти лежали у него на щеках, потому что глаза были закрыты, он спал глубоким сном. Мэри тихо встала, взяла свой подсвечник и беззвучно выскользнула из комнаты.

Глава XIV. Юный раджа

Утром вся пустошь оказалась скрыта за пеленой тумана, и дождь лил не переставая. Нечего было и думать о том, чтобы выйти из дома. Марта была так занята, что Мэри не имела никакой возможности поговорить с ней, но после обеда она попросила ее зайти и посидеть у нее в детской. Та пришла с чулком – когда выдавалась свободная минута, она всегда вязала.

– Ну и что случилось? – спросила она, усевшись. – У тебя такой вид, будто тебе нужно что-то сказать.

– Нужно. Я выяснила, что это был за плач, – призналась Мэри.

Марта уронила свое вязание на колени и уставилась на нее тревожным взглядом.

– Быть не может! – воскликнула она. – Нипочем не может!

– Я услышала его среди ночи, – продолжила Мэри, – встала и пошла проверить, откуда он доносится. Это оказался Колин. Я его нашла.

От страха лицо Марты сделалось пунцовым.

– Ох, мисс Мэри! – воскликнула она, чуть не плача. – Ты не должна была этого делать… не должна! У меня будут неприятности. Я же тебе никогда про него ничего не говорила… но неприятности у меня все равно будут. Я потеряю место. Что теперь будет делать матенька?!

– Ты не потеряешь свое место, – заверила ее Мэри. – Он был доволен, что я пришла. Мы очень много разговаривали, и он сказал, что рад моему приходу.

– Правда? – всхлипнула Марта. – Ты уверена? Ты не знаешь, каким он становится, если его что-нибудь рассердит. Хоть он уже и большой парень, воет иной раз, как младенец, но, когда выходит из себя, орет так, что мы сжимаемся от страха. Знает, что мы себе не хозяева и перечить ему не посмеем.

– Да он не рассердился, – успокоила ее Мэри. – Я спросила его: «Мне уйти?», а он сказал, чтобы я осталась. Я сидела на большой скамеечке для ног, и он задавал мне кучу вопросов: про Индию, про робина, про сады. Он меня не отпускал. И даже позволил посмотреть на портрет его мамы. А перед тем как уйти, я спела ему колыбельную, и он уснул.

Марта от изумления еле дышала.

– Поверить не могу! – с сомнением сказала она. – Это ж все равно как если б ты вошла прям в пещеру ко льву. Будь он таким, каким бывает чаще всего, с ним бы случился припадок и он бы переполошил весь дом. Он не позволяет незнакомым смотреть на себя.

– А мне позволил. Я все время смотрела на него, а он – на меня. Мы глаз друг от друга не отводили! – сказала Мэри.

– Что ж теперь делать-то?! – в страшном возбуждении вскричала Марта. – Если миссис Медлок узнает, она подумает, будто я нарушила приказ и проболталась тебе, тогда она отправит меня назад, к матеньке.

– Он не собирается ничего сообщать миссис Медлок. Сначала это будет что-то вроде нашего секрета, так он решил, – уверенно пообещала Мэри. – Он говорит, что все обязаны делать всё так, как он пожелает.

– Ох, это уж точно… блаженной мальчишка! – вздохнула Марта, вытирая фартуком пот со лба.

– Он сказал, что и миссис Медлок должна выполнять его приказания. А ему угодно, чтобы я приходила разговаривать с ним каждый день. И ты будешь мне сообщать, когда он захочет меня видеть.

– Я?! – ужаснулась Марта. – Я потеряю место… как пить дать потеряю!

– Ты не можешь его потерять, делая то, что он хочет, ведь всем приказано подчиняться ему, – возразила Мэри.

– Ты что, хочешь сказать, – воскликнула Марта, вытаращив глаза, – что он с тобой хорошо обошелся?!

– Думаю, я даже ему понравилась, – ответила Мэри.

– Тогда ты, должнó, его зачаровала! – решила Марта, вздыхая с облегчением.

– Ты имеешь в виду настоящее колдовство? – поинтересовалась Мэри. – Я слышала про него в Индии, но сама я колдовать не умею. Я просто вошла в его комнату и так удивилась, увидев его, что стояла и смотрела. А он подумал, что я привидение или сон, и я про него то же подумала. Было так странно находиться нам вместе, одним, посреди ночи, мы же друг о друге ничего не знали. Поэтому оба стали сыпать вопросами. И когда я спросила, уйти ли мне, он ответил – не надо.

– Ну, эт’ прям’ конец света! – ахнула Марта.

– А что с ним? – спросила Мэри.

– Да точно никто не знает, – ответила Марта. – Мистер Крейвен ровно как с катушек слетел, когда он родился. Доктора уж думали, что его придется в сумасшедший дом определить. Это из-за того, что миссис Крейвен умерла, я тебе уже рассказывала. Он и глядеть на младенца не желал. Только бушевал и все повторял: вот, мол, еще один горбун родился, лучше б он помер.

– А Колин горбун? Он не похож на горбуна.

– Да пока нет, – сказала Марта, – но что-то с ним с самого начала было не так. Матенька, правда, говорит, в доме, мол, тогда было столько гореванья и лютости, что с любым ребенком все пошло бы не так. Они считали, что у него спина слабая, и постоянно ее лечили – заставляли лежать в постели, не позволяли ходить. А как-то надели на него корсет, но мальчишка был такой заморенный, что казался и впрямь совсем больным. Потом из Лондона приехал какой-то важный доктор его осмотреть и заставил корсет снять. Он говорил с другими докторами очень сурово, хотя и вежливо. Сказал, что мальчику дают слишком много лекарств и слишком много воли.

– Мне тоже показалось, что он избалованный, – вставила Мэри.

– Да он – самый чумной шалопай, какой только есть на свете! – вырвалось у Марты. – Я не хочу сказать, что он и вправду не хворал. Простужался и так кашлял раза два или три, что чуть Богу душу не отдал. Один раз была у него рев-ма-ти-ческа а-та-ка, так это называли, а в другой – брюшной тиф. Ох и испугалась же тогда миссис Медлок! Он метался в бреду, а она разговаривала с сиделкой, думала, он не слышит, и ляпнула: «Ну, на этот раз точно помрет, и так будет лучше и для него, и для всех». А потом посмотрела на него, а он таращит на нее свои огромные гляделки и понимает все не хуже нее. Она не знает, что тогда случилось, только он просто посмотрел на нее и говорит: «Дайте воды и перестаньте болтать».

– Ты думаешь, он умрет? – спросила Мэри.

– Матенька говорит: а зачем ребенку жить, коли он никогда не дышит свежим воздухом, ничего не делает, кроме как лежит в постели на спине, читает книжки с картинками и пьет лекарства? Он совсем слабый, терпеть не может, чтоб его вывозили из дома, говорит, мол, он легко простужается и заболевает, а сам просто ленится.

Мэри села, уставилась на огонь в камине и медленно произнесла:

– Интересно, не было бы ему полезно выйти в сад и посмотреть, как начинают расти цветы? Мне, например, это очень даже пошло на пользу.

– Ох, один из худших припадков случился с ним как раз тогда, когда его вывезли туда, где возле фонтана растут розы. В какой-то газете он прочел про людей, которые страдают чем-то, что он называл «розовой лихорадкой». Он сходу начал чихать и решил, что ее-то он и подхватил, а новый садовник, который еще не знал правил, проходил мимо и уставился на него с любопытством. Ну, парень и взбесился, орал, что тот глазеет на него, потому что он наверняка будет горбуном. Докричался до того, что у него поднялась температура и он всю ночь колобродил.

– Если он когда-нибудь рассердится на меня, я больше к нему ни за что не пойду, – сказала Мэри.

– Захочет – пойдешь, – возразила Марта. – Лучше тебе это знать с самого начала.

Вскоре после этого послышался колокольчик, и она свернула свое вязание.

– Похоже, сиделка хочет, чтоб я ее подменила на время, – сказала она. – Только б он был в хорошем настроении!

Отсутствовала она минут десять и вернулась совершенно озадаченная.

– Ну, ты его точно зачаровала, – сказала она. – Сидит на диване с книжкой. Сиделке сказал, чтоб она до шести часов не появлялась. Я ждала в соседней комнате. Как только она вышла, он позвал меня и говорит: «Хочу, чтобы Мэри Леннокс пришла поговорить со мной, только помни: об этом никто не должен знать». Лучше бы тебе поторопиться.

Мэри не нужно было уговаривать. Колина ей хотелось видеть не так, как Дикона, но тоже очень хотелось.

Когда она вошла, в камине ярко горел огонь, и при дневном свете Мэри увидела, что комната действительно очень красива. Насыщенные цвета ковров, портьер, картин и книг на полках вдоль стен делали ее теплой и уютной, несмотря на серое небо и дождь за окном. Колин и сам напоминал картину. Он был закутан в бархатный халат и опирался спиной на большую парчовую подушку. На щеках у него алели красные пятна.