Фрэнсис Бернетт – Таинственный сад (страница 20)

Мэри очень осторожно отворила ее, тут же закрыла за собой и оказалась в еще одном коридоре, где плач слышался отчетливо, хотя и тихо. Он доносился от противоположной стены, слева, и там, в нескольких ярдах от того места, где она стояла, виднелась дверь. Мэри видела полоску света, пробивавшуюся снизу. Кто-то плакал именно там, внутри, и этот кто-то был ребенком.

Она подошла к двери, толкнула ее и очутилась в комнате!

Комната была большой, с красивой старинной мебелью. В камине горел слабый огонь, а у кровати с резными столбцами, поддерживавшими парчовый полог, светился ночник. На кровати лежал и жалобно плакал мальчик.

«Я вижу это все наяву, – подумала Мэри, – или я заснула и мне снится сон?»

У мальчика было нежное, болезненное лицо с заостренными чертами и слишком большими глазами. Густые волосы падали ему на лоб тяжелыми локонами, от чего лицо казалось еще меньше. Он не выглядел здоровым, но плакал, судя по всему, скорее от усталости и досады, чем от боли.

Мэри со свечой в руке остановилась у двери, затаив дыхание. Потом стала осторожно красться по комнате, и, когда подобралась близко к кровати, свет ее свечи привлек внимание мальчика, он повернул голову на подушке и уставился на Мэри; его серые глаза расширились так, что казались вовсе уж огромными.

– Ты кто? – спросил он наконец испуганным шепотом. – Привидение?

– Я не привидение, – ответила Мэри. Ее шепот тоже прозвучал испуганно. – А ты?

Он лежал молча, не сводя с нее взгляда. Мэри не могла не заметить, какие странные у него глаза: цвета серого агата, они казались слишком большими еще и потому, что были окаймлены черными, очень густыми ресницами.

– Нет, – ответил мальчик после долгой паузы. – Я – Колин.

– К-какой К-колин? – запинаясь, спросила Мэри.

– Колин Крейвен. А ты кто?

– Я – Мэри Леннокс. Мистер Крейвен мой дядя.

– А мой – отец, – сказал мальчик.

– Твой отец?! – ахнула Мэри. – Никто мне не говорил, что у него есть сын! Почему?

– Подойди, – сказал мальчик, не сводя с Мэри своих странных встревоженных глаз.

Когда она подошла к кровати, он протянул руку и коснулся ее.

– Ты настоящая? – спросил он. – Я часто вижу такие реальные сны… Может, ты тоже – сон?

Перед тем как выйти из комнаты, Мэри накинула шерстяной халат и теперь сунула в ладошку мальчику край подола.

– Вот, пощупай, какой он толстый и теплый, – сказала она. – Если хочешь, ущипну тебя, чтобы ты убедился, что я настоящая. Поначалу я тоже подумала, что ты – сон.

– Откуда ты пришла? – спросил Колин.

– Из своей комнаты. Ветер так уландал, что я не могла заснуть, услышала чей-то плач и решила выяснить, кто плачет. А почему ты плакал?

– Потому что я тоже не могу заснуть, и у меня болит голова. Как ты сказала тебя зовут?

– Мэри Леннокс. Тебе никто не говорил, что я теперь здесь живу?

Он продолжал щупать пальцами полу ее халата, но теперь, похоже, уже верил в то, что она настоящая.

– Нет, – ответил он. – Никто бы не посмел.

– Почему? – удивилась Мэри.

– Потому что ты могла испугаться, увидев меня. Я не позволяю никому на меня смотреть и разговаривать со мной.

– Почему? – еще больше удивилась Мэри. С каждой минутой все казалось ей более и более загадочным.

– Потому что я всегда такой – больной и прикованный к постели. Мой отец не желает, чтобы люди говорили обо мне. И слугам запрещено обо мне рассказывать. Если я выживу, могу стать горбуном, но я не выживу. Отца приводит в ужас мысль, что я могу стать таким, как он.

– Господи, ну что за странный дом! – воскликнула Мэри. – Тут повсюду тайны. Запертые комнаты, запертый сад, а теперь вот ты! Тебя тоже запирают?

– Нет. Я не покидаю эту комнату, потому что сам не хочу. Это меня слишком утомляет.

– Твой отец навещает тебя? – рискнула спросить Мэри.

– Иногда. Обычно, когда я сплю. Он не желает меня видеть, когда я бодрствую.

– Почему? – не удержалась Мэри от очередного вопроса.

По лицу мальчика промелькнула тень гнева.

– Моя мама умерла, родив меня, поэтому ему невыносимо меня видеть. Он думает, я не знаю, но я слышал, как об этом говорят. Он меня почти ненавидит.

– Он и сад ненавидит из-за того, что она умерла, – сказала Мэри, словно бы разговаривая сама с собой.

– Какой сад? – спросил мальчик.

– Ой! Ну, просто… просто сад, который она любила, – запинаясь, объяснила Мэри. – Ты всегда тут находишься?

– Почти всегда. Иногда меня вывозят на море, но я не люблю туда ездить, потому что люди глазеют на меня. Раньше я носил железный корсет, который поддерживал спину, но из Лондона приехал какой-то важный доктор и сказал, что это глупость. Он велел снять корсет и побольше держать меня на свежем воздухе. А я ненавижу свежий воздух и не желаю выходить из комнаты.

– Я тоже не хотела, когда только приехала сюда, – сказала Мэри. – А почему ты так на меня смотришь?

– Потому что не могу поверить, что ты не сон, – ответил он не без раздражения. – Со мной так бывает: открою глаза – и не верю, что уже не сплю.

– Мы оба не спим, – сказала Мэри. Она окинула взглядом комнату с высоким потолком, темными углами и тускло мерцающим ночником. – Хотя очень похоже на сон, к тому же сейчас глубокая ночь и все в доме спят – все, кроме нас. У нас-то сна – ни в одном глазу.

– Я не хочу, чтобы это оказалось сном, – беспокойно сказал мальчик.

Мэри вдруг спохватилась:

– Если ты не любишь, чтобы на тебя смотрели, может, мне уйти?

Он все еще держал полу ее халата и теперь слегка притянул ее к себе.

– Нет. Если ты уйдешь, я буду уверен, что ты мне приснилась. Но если ты настоящая, присядь сюда, на скамеечку для ног, и давай поговорим. Расскажи о себе.

Мэри поставила свой подсвечник на прикроватный столик и села на мягкую скамеечку. Ей самой вовсе не хотелось уходить. Она предпочла остаться в таинственной, спрятанной от посторонних глаз комнате и побеседовать с таинственным мальчиком.

– Что ты хочешь услышать? – спросила она.

Он хотел знать, как давно она поселилась в Мисслтуэйте; хотел знать, в каком коридоре располагается ее комната; чем Мэри занимается целыми днями, ненавидит ли она пустошь так же, как он; где она жила до приезда в Йоркшир. Она отвечала на все эти и многие другие вопросы, а он лежал на спине и слушал. Колина очень заинтересовали Индия и плавание Мэри на корабле через океан. Она поняла, что из-за своей инвалидности он не учился так, как учатся другие дети. Одна из его сиделок научила его читать, когда он был еще совсем маленьким, и он очень много читал и разглядывал картинки в самых разных книгах.

Хотя отец редко навещал сына в моменты его бодрствования, он присылал ему множество чудесных вещей для развлечения. Но те его, похоже, ничуть не радовали. Он получал все, что просил, и его никогда не заставляли делать то, чего он не желал.

– Все обязаны мне потакать, – безразлично сказал он. – А меня это только бесит. Все равно никто не верит, что я выживу и стану взрослым.

Он произнес это так, словно привык к этой мысли настолько, что она перестала для него что-либо значить. Ему, судя по всему, нравился звук голоса Мэри. Он слушал ее рассказы с сонливым интересом. Раз или два Мэри показалось, что он задремал. Но тут он задавал вопрос, открывавший новую тему.

– Сколько тебе лет? – спросил он.

– Десять, – ответила Мэри и, забывшись на миг, добавила: – Как и тебе.

– Откуда ты знаешь, сколько мне? – удивленно поинтересовался Колин.

– Потому что, когда ты родился, дверь в сад заперли и ключ зарыли в землю. А сад заперт уже десять лет.

Колин приподнялся и, опершись на локоть, повернулся к ней.

– Какой сад заперли? Кто это сделал? Где зарыли ключ? – воскликнул он с внезапным оживленным интересом.

– Это… это сад, который мистер Крейвен ненавидит, – нервно ответила Мэри. – Он сам запер дверь. И никто… никто не знает, где он закопал ключ.

– А какой он, этот сад? – настойчиво продолжал расспрашивать Колин.

– Туда никому не разрешается входить вот уже десять лет, – осторожно ответила Мэри.

Но осторожничать было поздно. Колин оказался в этом смысле очень похожим на нее: ему не хватало тем для размышлений, поэтому спрятанный сад заинтриговал его так же, как в свое время заинтриговал ее. Колин засы́пал ее вопросами. Где он находится? Пыталась ли она найти потаенную дверь? Спрашивала ли о нем садовников?