Фрэнсис Бернетт – Таинственный сад (страница 19)

– В самом деле?.. – срывающимся голосом спросила она.

Казалось, ее взволнованное маленькое личико обеспокоило его еще больше.

– Да не бойся же! – воскликнул он. – Конечно – в самом деле. Я твой опекун, хотя и плохой опекун для ребенка. Не могу уделять тебе внимание и время. Я слишком болен, искалечен и отрешен от мира, но я хочу, чтобы тебе было хорошо и уютно. Я ничего не знаю о детях, но миссис Медлок будет следить, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Сегодня я послал за тобой, потому что миссис Соуэрби посоветовала мне с тобой познакомиться. Ее дочь рассказала ей о тебе. Она считает, что тебе нужны свежий воздух, свобода и возможность больше бегать.

– Да, она все знает о детях, – невольно повторила Мэри.

– Уж наверно, – сказал мистер Крейвен. – Поначалу я подумал, что это дерзость с ее стороны – остановить меня на дороге, но она сказала, что… что миссис Крейвен была к ней очень добра. – Казалось, ему невыносимо трудно произнести вслух имя своей покойной жены. – Она почтенная женщина, и теперь, увидев тебя, я понимаю, что она говорила разумные вещи. Играй на воздухе сколько хочешь. Места тут много, можешь ходить, куда пожелаешь, и заниматься, чем тебе нравится. Тебе что-нибудь нужно? – спохватился он, как будто это только сейчас пришло ему в голову. – Какие-нибудь игрушки, книги, куклы?

– А можно мне, – дрожащим голосом взмолилась Мэри, – можно мне получить клочок земли?

От не осознанного ею нетерпения она не отдала себе отчета в том, как странно прозвучали ее слова, это было вовсе не то, что она собиралась сказать. Мистер Крейвен весьма насторожился.

– Земли?! – повторил он. – Что ты имеешь в виду?

– Чтобы посеять семена… ухаживать за ними… смотреть, как они оживают. – Голос Мэри срывался.

Мистер Крейвен посмотрел на нее, потом быстро провел рукой по глазам.

– Тебе… тебе так нравятся сады? – медленно произнес он.

– В Индии я об этом не догадывалась, – сказала Мэри. – Там я всегда болела, чувствовала себя усталой, и там было слишком жарко. Иногда делала горки из песка и втыкала в них цветы. Но здесь – совсем другое дело.

Мистер Крейвен встал и начал медленно ходить по комнате.

– Клочок земли, – пробормотал он себе под нос, и Мэри показалось, что она каким-то образом ему о чем-то напомнила. Когда он остановился и заговорил с ней снова, взгляд его темных глаз был почти добрым и ласковым.

– Можешь занимать столько земли, сколько хочешь, – сказал он. – Ты напомнила мне о человеке, который тоже очень любил землю и все, что на ней растет. Найдешь участок, который тебе понравится, – сказал он, почти улыбаясь, – занимай его, девочка, и сделай его живым.

– Я могу занять любой участок, если он никому не нужен?

– Любой, – ответил он. – Ну ладно! Теперь иди, я устал. – Он позвонил в колокольчик, чтобы вызвать миссис Медлок. – До свиданья. Меня не будет здесь все лето.

Миссис Медлок явилась так быстро, что Мэри подумала: не ожидала ли она в коридоре за дверью?

– Миссис Медлок, – сказал ей мистер Крейвен, – теперь, увидев девочку, я понял, о чем толковала миссис Соуэрби. Девочке нужно окрепнуть, прежде чем начинать учить ее. Кормите ее простой здоровой пищей. Позволяйте сколько угодно бегать в саду. Не слишком опекайте. Ей нужны свобода, свежий воздух и возможность вволю порезвиться. Миссис Соуэрби будет время от времени навещать ее, и пусть девочка иногда ходит погостить к ним в коттедж.

Миссис Медлок выглядела довольной. Для нее стало облегчением услышать, что Мэри не надо «слишком опекать», поскольку та была для нее утомительной обузой, и она старалась видеть ее настолько редко, насколько смела себе позволить. А кроме того, ей нравилась мать Марты.

– Благодарю вас, сэр, – сказала она. – Мы со Сьюзен Соуэрби вместе ходили в школу, такой чуткой и доброжелательной женщины, как она, во всей округе не сыскать. У меня-то детей никогда не было, а у нее их целая дюжина, и нет детей более здоровых и воспитанных, чем ее. Уж они-то мисс Мэри не обидят. Когда речь идет о детях, я сама всегда прислушиваюсь к советам Сьюзен Соуэрби. Она – воплощение здравомыслия. Понимаете, что я хочу сказать?

– Понимаю, – ответил мистер Крейвен. – А теперь уведите мисс Мэри и пришлите ко мне Питчера.

Когда миссис Медлок оставила Мэри в конце коридора, где располагалась ее собственная комната, девочка мигом метнулась туда и нашла дожидавшуюся Марту, которая, отнеся вниз посуду после обеда, поспешила вернуться.

– Мне разрешили иметь свой сад! – закричала Мэри. – Я могу устроить его где угодно! Мне еще долго не будут присылать гувернантку! Твоя мама будет навещать меня, и я смогу ходить к вам в коттедж! Он сказал, что такая маленькая девочка, как я, не может причинить никакого вреда, поэтому я могу делать что хочу и где хочу!

– Вот это да! – с восторгом отозвалась Марта. – Очень мило с его стороны, правда?

– Марта, – со всей серьезностью заявила Мэри, – он действительно очень приятный человек, только лицо у него несчастное и лоб нахмуренный.

Она стремглав бросилась в сад. Ей пришлось задержаться гораздо дольше, чем она предполагала, а Дикону, конечно, необходимо пораньше отправиться в свой обратный пятимильный путь. Проскользнув в дверь под плющом, она не увидела его на том месте, где оставила. Садовые инструменты были аккуратно сложены под деревом. Она направилась к ним, озираясь по сторонам, но Дикона нигде не оказалось. Он ушел, и таинственный сад опустел – если не считать робина, который в этот момент перелетел через стену и уселся на штамбовой розе, наблюдая за Мэри.

– Он ушел, – горестно сказала ему Мэри. – О, неужели он всего лишь… всего лишь… лесной эльф?

Тут она заметила что-то белое, прикрепленное к штамбовой розе, – листок бумаги. На самом деле это оказался обрывок письма, которое она под диктовку Марты написала Дикону печатными буквами. Листок накололи на длинный шип, и Мэри сразу же поняла, что его оставил Дикон. На нем были неуклюже нацарапаны печатные буквы и что-то вроде рисунка. Сначала Мэри не поняла, что там изображено. А потом догадалась: гнездо с птичкой внутри. Подпись под рисунком гласила: «Я вирнуся».

Глава XIII. «Я – Колин»

Возвращаясь домой к ужину, Мэри прихватила картинку с собой и показала ее Марте.

– Ого! – сказала Марта с большой гордостью. – Никогда не знала, что Дикон у нас так рисовать горазд. Это же дроздиха в гнезде, размером с настоящую и живее, чем живая.

Мэри поняла, что эта картинка была посланием Дикона. Он хотел ей сказать, чтобы она не волновалась: он сохранит ее секрет. Таинственный сад – ее гнездо, а она – дроздиха. Как же ей нравился этот простой, но необычный мальчик!

Она надеялась, что он вернется уже на следующий день, и заснула в предвкушении утра.

Но в Йоркшире никогда не знаешь, какой сюрприз преподнесет погода, особенно весной. Мэри проснулась среди ночи от звука дождя, колотившего в окно тяжелыми каплями. Ливень обрушивался потоками, и ветер «уландал» вокруг огромного старого дома и выл в дымоходах. Сев в кровати, Мэри почувствовала себя несчастной и сердитой.

– Такой «наперекор», как этот дождь, даже я никогда не была, – сказала она. – Он нарочно пошел, потому что знал, что он мне во вред.

Мэри бросилась на подушку и зарылась в нее лицом. Она не плакала, она лежала и распаляла в себе ненависть – к этому тяжело отбивающему дробь дождю, к ветру и его «уланданью». Заснуть снова не давали заунывные звуки за окном, и настроение у самой Мэри было таким же заунывным. Будь оно другим, вероятно, эти звуки убаюкали бы ее. Но сейчас они вызывали в ее воображении заблудившегося ночью на пустоши человека, который безнадежно бродит по ней и зовет, зовет…

Ворочаясь с боку на бок, она пролежала без сна около часа, когда вдруг что-то заставило ее снова сесть в постели и, повернув голову к двери, прислушаться. Она слушала, слушала, слушала, потом громким шепотом произнесла:

– Нет, это не ветер. Не ветер. Это что-то другое. Плач, который я уже слышала раньше.

Дверь ее комнаты была приоткрыта, и звук шел из коридора: отдаленный слабый звук капризного плача. Она слушала несколько минут, и с каждым мгновением убеждалась в этом все больше. Мэри решила, что должна выяснить, в чем дело. Оно казалось еще более странным, чем таинственный сад и зарытый в землю ключ. Вероятно, то, что она пребывала в бунтарском настроении, придало ей храбрости. Она спустила ноги с кровати, встала на пол и произнесла вслух:

– Я выясню, что это. Все спят, и я не боюсь миссис Медлок. Не боюсь!

Она взяла свечу, стоявшую возле кровати, и, высоко держа ее, тихо вышла из комнаты. Коридор выглядел очень длинным и темным, но Мэри была слишком взволнована, чтобы думать об этом. Ей казалось, что она помнит все повороты, которые нужно пройти, чтобы попасть в короткий коридор с дверью, прикрытой ковром, через которую вышла миссис Медлок в тот день, когда сама она заблудилась. Звук шел оттуда. Поэтому она продолжала идти, почти на ощупь, освещая себе путь лишь тусклым светом свечи; ее сердце билось так сильно, что чудилось, будто она слышит его стук. Отдаленный слабый плач не прекращался и служил ей ориентиром. Время от времени он на миг смолкал, потом возобновлялся. Правильно ли она свернула? Мэри остановилась и подумала. Да, правильно. Вперед по этому коридору, потом налево, потом по двум широким ступенькам вверх и направо. Вот она, дверь, прикрытая ковром.