Фрэнк Лонг – Тварь из бездны времен (страница 44)
Брайс сделал примирительный жест.
— Реальные Шалтаи–Болтаи совсем другое дело. Живые яйцеобразные, которые стали жертвами жестоких охотников, они обречены на гибель, их маленькие напуганные собратья не могут их спасти. Такова их судьба. Весь этот мир — просто странный жестокий тир! Думаю, охотники были самодовольными хулиганами. Не верю, что они тут всему причиной.
— Счастлив это слышать, — мрачно вздохнул Уэйн.
— Те, кто создал этот мир — наверное, невидимые кукловоды. Вот что поразило меня, когда я только прибыл сюда: автоматизм всего происходящего. Похоже на часовой механизм. Все непостижимо и необъяснимо. Но внимательный человек сможет разобраться…
Я знаю, что вы имеете в виду, — прошептала Руфи.
Все циклично. Дрозды поднялись как глиняные голуби, они летели стаями через определенные промежутки времени, а когда яйца падали, другие занимали их места на стене. Мы не очень далеко проникли в этот мир. Старая Матушка Хаббард, возможно, обитает где–то здесь вместе с голодной собакой, которая на самом деле не собака. Может, эта самая собака продолжает стеречь пустую нору у подножия скалы. Он яростно лает, но уходит без костей. Буфет пуст. Потом стрела пронзает собаку и собака мертва. Джек и Джил становятся мишенями для безголовых лучников, когда поднимаются на горку. Джек и Джилл живут в детских стихах. Они могут быть угловатыми, деревянными, но они ужасно уязвимы Ведро воды опрокидывается и вода, как ртуть, растекается по земле. Джек и Джилл выбрались, вырвали стрелы и пошли, шатаясь, назад на холм, чтобы набрать больше воды, их лица исказились от мучений. А может вместо Джека и Джилл погибла другая пара!
Тощее лицо Брайса стало смертельно бледным сейчас в холодном голубом свете.
— Эти адские часы заведены, и они идут и идут, — добавил он.
— Мальчик Орбан знал, на что похож этот мир, — подумав, сказал Уэйн.
— Он называл лучников «голубыми лучниками». Как он сюда добрался?
— Вспомните его странную историю! — ответил Брайс. — Вот в чем дело, дружище! Он…
Брайс застыл, внезапной насторожившись.
— Они идут сюда, — предупредил он. — Пригнитесь. Они приближаются, стреляя довольно аккуратно. Но выстрелы их прогоняют.
Пока он говорил, три голубых лучника появились в поле зрения между стеной и курганом. Они вышли из тени и на мгновение застыли неподвижно на равнине. Холодный пот выступил на спине Уэйна. Луки взметнулись над насыпью, на тугих блестящих металлических дугах выделялись наконечники стрел. Стрелки одновременно изготовились и выстрелили. В полной тишине все выстрелы прозвучали как один — словно удар хлыста.
Потом раздался глухой рев. От выстрела Брайса курган сотрясся, лучники исчезли из вида. Когда дым рассеялся, два лучника лежали ниц, но врагов стало впятеро больше. Брайс тихо бормотал проклятия, поглаживая забинтованную руку.
— Подстрелили, когда я высунулся наружу, — пробормотал он. — От усилия рана вскрылась. — И почему это оказалась моя правая рука?
— Эй, дайте–ка мне попробовать! — сказал Уэйн, протянув руку к оружию.
— Я и сам смогу управиться с этим! — протестующе хмыкнул Брайс. Но Уэйн уже целился в безголовые фигуры, его губы нервно сжались.
Одна стрела рассекла воздух в мгновение, показавшееся вечностью. Затем дюжина и еще десяток стрел пролетели над испуганными людьми.
Уэйн вышел из себя и выстрелил не один раз, а четыре, его горло сжалось от гнева. Вспышка энергии озарила равнину. Сердце Уэйна билось все сильнее, он убеждал себя: «Этим птицам просто повезло. Интересно, они понимают, как им повезло, или их это не волнует!»
Руфи прошептала:
— Двадцать четыре дрозда, запеченные в пирог! Когда пирог разрезали, птицы начали петь! Вот ведь какое лакомое блюдо поставили перед королем! — Она резко повысила голос. — Кен, как ты полагаешь, кто был этим королем? Мы не видели его! Здесь ли король?
Символическая деталь, — отрезал Врайс. — Повторяю: Мир Матушки Гусыни — это просто мир, увиденный искаженным детским воображением. Автор Матушки Гусыни преобразовал то, что увидел в средневековой сказке. Мы никогда не увидим короля, потому что у нас с ним нет ничего общего.
Небо, казалось, потемнело, пока говорил Брайс. Уэйн опасливо озирался по сторонам, не в силах сдержать дрожь.
— О, нет! воскликнула Руфи.
Но высоко в небе все–таки что–то было — и оно медленно спускалось вниз к холму. Что–то шарообразное, похожее на сияющую корону, и трясущееся, как желе.
Оно опускалось все ближе и ближе, медленно сотрясаясь при каждом движении.
Оно светило очень ярко. Это существо не было королем, короны оно не носило. Это был плавучий сфероид, с прожилками, полупрозрачный, наполненным сложными движущимися деталями, которые издавали непрерывное жужжание.
Безумие, казалось, овладело Уэйном, когда он смотрел на это. Он поднес руки ко рту и прокричал: «Кто ты?»
— Кто ты? — отозвалось эхо.
— Кто ты?
— Кто ты?
— Если оно скажет: «Кто я?», я умру! — истерически выкрикнула Руфи.
— Кто я? — дернулся сфероид. — Я умру!
— Подожди! — Брайс сжал руку Руфи и поднес палец к губам. — Это иллюзия — не больше. Просто ответ эха. Твое тихое «если оно скажет» в конце концов превратилось в крик. Оно повторило только последнюю часть. Оно не изменило вопрос. Оно просто повторяет то, что слышит!
— Нет, не так, — простонала Руфи. Сейчас оно собирается сказать «ты умрешь».
— Нет, если ты не закричишь первой, сказал Брайс, чуть заметно улыбнувшись. — Смотри, я покажу тебе.
Он поднес руки ко рту.
— Ты выживешь, — крикнул он.
— Ты выживешь, — послышалось в ответ.
— Это обещание, — крикнул Брайс.
— Это обещание!
— Видишь? — Брайс повернулся. — Ты не могла получить лучшего ответа. Типичный ответ политического
деятеля. То, что вы хотите услышать, возвращается как которое абсолютно ничего не значит.
Сфероид, состоявший из шестеренок и колес, откатывался теперь назад, прямо в небо. Он быстро удалялся, вибрируя, и наконец скрылся с глаз.
— Что ж, это был твой «король», — сказал Брайс. — У меня предчувствие, что это просто странный регулировочный механизм, который опускается с большими перерывами. Как будто винтики в часах устроены, чтобы стабилизировать качающийся маятник; они здесь необходимы, чтобы все шло своим чередом.
Руфи отскочил с вздохом ужаса. Три крошечные металлические фигурки вошли в лощину и спустились в яму, в обиталище дроздов, они шагали неуверенно, слепо тычась в разные стороны, как испуганные кроты.
Кроты? А почему не мыши? Слепые мыши?
Уэйн ответил первым:
— Три слепые мыши… Видишь, как они бегут, — он умолк, потрясенный.
— Хватит, — пробормотал Брайс. — Все они побежали к жене фермера, которая отрезала им хвосты разделочным ножом.
Он сделал красноречивый жест.
Я говорил тебе, что здесь проявилась истинная жестокость. Это дикая, бесчувственная, предельная жестокость. Зачем калечить слепых мышей? Разве это не ужасно? И все это есть в «Матушке Гусыне». Вряд ли какие–то стихи Матушки Гусыни остались за пределами этого мира. Охотники и те, на кого охотятся. Существа, ставшие жертвами слепой жестокости, сбитые в полете. Кто убил петуха Робина?
Казалось, мрачное недоумение овладело Брайсом.
Петух Робин! Самый жестокий из всех! Он такой дьявольски злой и жуткий, что некоторые редакторы «Матушки Гусыни» вычеркивали его, как будто это не подходит для детей! — Он нахмурился. — Не все ли равно, кем был петух Робин? Почему все так ужасно? Петух Робин с его окровавленной грудью, из которой торчит дрожащая стрела. Почему петух Робин такой необычный, почти чуждый этому миру? Почему нужна пауза? Жестокость прерывается, чтобы стало интересно? Почему все ответили: «Не я! Не я!» Почему все в этом мире определили, что петух Робин — единственное существо, которое нельзя было убивать?
Брайс шагал взад и вперед, поглядывая на холм, как будто с холодным опасением.
— Любопытно! Не только Матушка Гусыня проливает свет на порядки этого мира. На древней китайской вазе есть надпись: «Посмотрите, как суровые черные птицы летят к солнцу, преследуемые стрелами тьмы!» А еще Льюис Кэрролл! В «Алисе в стране чудес» есть вещи, которые, кажется, тоже имеют отношение к этому миру. Почему Алиса казалась детям такой реалистичной? — Он пожал плечами. — Некоторые люди, по–видимому, хорошо помнят видения своего детства. К счастью, их немного Зеркало Алисы — это просто символ. Мальчик Орбан обнаружил научно доказанную реальность, скрытую за этим символом. Он действительно сконструировал зеркало, позволяющее проникнуть в иное измерение!
Руфи уставилась на него:
— Ты утверждаешь, что все дети — опасные маленькие монстры?
Брайс встряхнул головой:
— Нет. Только очень особенные дети. Дети, которые были полностью отрезаны от нормальной жизни, как Орбан. Это стимулировало их воображение. Но думаю, мы все подсознательно догадываемся, как много у детей опасных знаний. Почему люди любят сочинять стихи о жестокости детей? Помнишь стишки про маленького Вилли: «Маленький Вилли сестренку повесил. Ее мы нашли, а уже было десять. Вилли всегда был изрядный шалун. Ему только шесть — а уж взялся за ум».
Откуда–то с равнины послышься ответный шепот, как будто жестокие слова снова подстрекали синий мир к деятельности. Тихий шелест прокатился по равнине, зловещий, леденящий.
— Они пришли сюда! — прошептал Брайс, протягивая руку к оружию.